На место, мразь! – прикрикнул Локквуд. – Верхнее снял, быстро! – он поддел концом дубинки край драной ватной телогрейки. «Неисправимый» начал судорожно стаскивать ее с себя, уронил на грязный утоптанный снег. – Теперь рубашку... живо, ну! – Конец дубинки с глухим звуком врезался Рэрику в живот, и тот хрипло взвыл, сгибаясь пополам. Он не издавал больше ни звука, лишь хватал ртом воздух, и в ту же секунду Локквуд нанес новый удар по спине:
Пошевеливайся, кому сказал!
Мужчина коротко вскрикнул и ничком повалился на землю. Обрывая пуговицы, он трясущимися руками стянул бледно-голубую рубашку, оставаясь раздетым по пояс. Темно-фиолетовый кровоподтек расплывался на вздымающихся ребрах поверх черной наколки в виде опущенного револьвера. Локквуд с усилием приподнял Рэдрика за волосы, нанося ногами частые и точные удары по почкам, в поддыхало, между ног. «Сэр, не-ет!! я... не...» – голос Рэдрика в очередной раз сорвался на резкий задыхающийся вопль, который раздался в гробовом молчании.
Охранники стояли в стороне и наблюдали за расправой, сложив руки на груди. Время от времени они вполголоса обменивались какими-то фразами. Видно было, что происходящее здесь – в порядке вещей.
Теперь... ты... будешь знать, что бывает... когда затеваешь драки... с другими заключенными... – каждая фраза Локквуда сопровождалась все новыми ударами. Он бил неторопливо и в то же время с силой, заметной даже со стороны. Словно загипнотизированный, Райнхолд был не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд. Каждый вскрик «неисправимого» заставлял что-то внутри почти болезненно сжиматься, словно от погружения в ледяную воду.
Сэр, пожалу... а-а! – Рэдрик уже стоял перед начальником охраны на четвереньках, закрывая руками голову. С разбитой губы капала кровь, но он не решался ее утереть. – Сэ-эр... не надо... – прохрипел он, задыхаясь.
Могу ли я быть уверен, что ты меня понял? – с церемонной издевкой спросил Локквуд, остановившись на несколько секунд.
Да... да, – Рэдрик закашлялся, и тут Локквуд указал ему все еще зажатой в правой ладони дубинкой на свои сапоги: – Поцелуй-ка.
Тот поднял голову, решив, наверное, что ослышался или неправильно понял. Темные кудри, слипшиеся от пота, падали ему на глаза.
Ну? – и снова удар, на этот раз по загривку, без предупреждения. Рэдрик припал к земле и коснулся губами выпачканной в жидкой грязи кожи сапога. Потом еще и еще раз. Начальник охраны криво улыбнулся.
...а теперь – языком, – негромко приказал он. Секунду Рэдрик колебался, и дубинка, вырвав из его легких мучительный вскрик, с силой опустилась на затылок. В воздухе повисла недолгая, пропитанная вязким тусклым кошмаром пауза.
На какую-то долю секунды Локквуд поднял глаза от темной фигуры на снегу и встретился взглядом с Райнхолдом. Всего на долю секунды, но тот ощутил, как в солнечное сплетение стремительно вонзается невидимая раскаленная игла.
...ты что, чем-то недоволен, Джексон? Или, может, тебе противно? – продолжал тем временем Локквуд. – Так знай: не далее как сегодня вечером ты будешь слизывать дерьмо с толчка, а потом будешь блевать, а потом слизывать оттуда свою блевотину – и так до тех пор, пока не оставишь все чистым. Я лично прослежу за этим. Можешь быть уверен – я всегда держу свое слово...
Голос Локквуда был убийственно спокойным и почти ленивым, с едва заметной ноткой гадливого презрения. Начальник охраны не собирался пугать или угрожать. Он информировал.
Рэдрика трясло. Нетрудно было представить, что испытывал сейчас этот громила, не привыкший отказывать себе ни в чем, даже будучи лишенным свободы, никогда ничего не боявшийся, – и стоящий сейчас на коленях на покрытом коричневым подтаявшим снегом асфальте, с вымазанным в грязи и крови лицом. Остальные с ужасом наблюдали эту сцену. Hаверное, каждый из них сейчас представлял на месте Джексона себя. А Рен следил за жутким спектаклем, не отрываясь – и чувствовал, как что-то темное и злорадное все яснее проступает в душе, будто изображение на «полароидной» фотографии. А будешь знать, как нападать втроем на одного... чтоб неповадно было больше...
Тебе ясно? – спросил между тем начальник охраны, обращаясь к Рэдрику. Мужчина закивал, даже не пытаясь подняться с четверенек. – Так повтори! – и новый, страшный удар обрушился на лицо, оставляя на нем быстро влажнеющую бордовую полосу. Голова мотнулась, в воздух взметнулись алые бусинки крови. Рэдрик схватился руками за нос, из которого толчками полилась бурая липкая жидкость. Вот так, так тебе, подонок... грязная шваль... От быстрого взгляда на Локквуда, который небрежно вертел в ладони перепачканную в крови дубинку, у Раена почему-то перехватило дыхание. Какое-то совсем незнакомое, яростное чувство раскаленной лентой перетянуло ему горло, наполнило собой легкие, пружиной скрутилось где-то глубоко в животе...
Руки прочь от лица! Или ты хочешь еще? – Рэд отчаянно замотал головой. – Ну. Громко, чтобы все слышали...
