В дежурной комнате холоднее обычного, когда все кончается. Наступает утро. За зарешеченным окном дежурки занимается по-декабрьски тусклый серовато- розовый рассвет. Снежинки там, за окном, кружатся, прилипают к стеклу и бесследно тают, иногда ярко вспыхивая в лучах просыпающегося солнца. Они похожи на передумавших самоубийц из какого-то кино. Райнхолд натягивает рубашку и некоторое время просто сидит на полу, прислонившись к стене и не открывая глаз. Он ощущает себя словно бы в космосе: сейчас вокруг него не существует ни времени, ни пространства, и мысли рассыпаются мягкой древесной трухой, не давая на себе сосредоточиться. Райнхолд и не думает ни о чем – просто молча слушет, как успокаивается сердцебиение, как уходит боль и постепенно растворяется адреналин в крови.
Вставай, – говорит начальник охраны, кладя на рычаг телефонную трубку. В коридоре тут же слышатся шаги. Локквуд отворачивается от двери и со странным выражением смотрит на Раена, словно собираясь еще что-то сказать.
Но в этот момент дверь приоткрывается, и Локквуд только взмахивает рукой, как будто отгоняя от себя какую-то не ко времени пришедшую в голову мысль.
#
Предательское ощущение ночи, ощущение, что ты на самом деле вовсе не являешься собой, просто не думая исполняешь какую-то давно и хорошо знакомую тебе роль в нелепой театральной постановке, было сродни болевому шоку, когда порванные нервы уже не доносят до мозга ощущения боли – лишь
пустотную отстраненность, граничащую с обмороком. Это состояние невидимой паутиной опутывало все существо Райнхолда все то время, пока они находились с Локквудом наедине. Этот насланный неведомо кем то ли в помощь, то ли в насмешку морок слетел с сознания Райнхолда бесследно, как только охранник по имени Брайн вывел его из дежурной в коридор и защелкнул на запястьях наручники, легонько толкнув в спину концом дубинки, чтобы тот шел быстрее.
Райнхолд не ожидал этого и споткнулся – ноги его подкашивались от усталости, – и тут щербатый рот бритоголового охранника растянулся в глумливой ухмылке:
– Твое счастье, что сегодня воскресение, жеребчик. Уж и не знаю, как ты выдержал бы целый день на работах после таких, хе-хе, напряженных сверхурочных, мать твою...
Эти слова выплеснулись на Райнхолда, подобно вонючим помоям из грязного кухонного ведра. Обжигающие картинки-образы ночей, проведенных в дежурке – каждой в отдельности, и этой,
