Есть, но не для тебя, крикнул тогда Свен. Сидящий справа от меня на кафельном полу. И добавил: так что не лезь-ка ты к нему. И вали, откуда пришел... Ты бы не злил меня, парень, начал латинос, но я сказал: да пошел в жопу. И мы поднялись с пола все втроем. И Свен чуть выдвинулся вперед. Сжимая кулаки. Он готов был в любой момент меня прикрыть. Но латинос, видимо, остался недоволен такой расстановкой сил. Он произнес только: да че вы, мужики. Ну ладно вам. А потом стал медленно отступать. Под такое дружное улюлюканье сокамерников.
Я никогда еще не ощущал до этого настолько сильную гордость. Оттого, что Нью- Йорк научил нас всегда держаться друг друга. Что бы ни произошло...»
#
Это случилось восемнадцатого января девяносто пятого года, непривычно снежного и холодного. В коридорах блока «А» только-только включили ночное освещение, и Раен еще не успел уснуть, когда один из дежурных охранников велел ему собираться на очередной «допрос». Райнхолд молча поднялся с койки и стал натягивать ботинки. Он почти не удивился равнодушию, с которым встретил это известие. Раен не видел Локквуда с Рождества, с того самого
Рождества, которое оставило в его памяти слишком много противоречивых чувств и желаний.
Он отлично помнил, что утром двадцать седьмого декабря, в тот день, когда он очнулся от жестокого забытья на рассвете, изнывая от боли в измученных мышцах, сирена подъема завыла особенно громко. Райнхолд помнил, как с трудом поднялся, и плеснул на лицо воняющей грязными тряпками воды из умывальника, и выстроился вместе со всем блоком в коридоре, и сжал зубы, потому что надо было жить дальше. А потом их повели завтракать, и все шло как обычно, никто даже не задавал Раену вопросов о его отсутствии накануне – и в глубине души Райнхолд уже не удивлялся этому.
В узеньком коридоре перед входом в столовую они остановились, ожидая, пока из-за двери выйдет предыдущая партия заключенных. Райнхолда это мало волновало. Ему было все равно, где находиться – здесь, или в помещении столовой перед плошкой с безвкусным молочным варевом, или в цеху за станком. Раен стоял с низко опущенной головой, устремив пустой взгляд куда-то в пол, и повторял себе, что ему – все равно. И, странное дело, сколько Раен не пытался распалить себя собственными мыслями, он отчего-то не ощущал сейчас никакой ненависти к Локквуду. В конце концов, тот и сам был только винтиком, крутящимся внутри огромной машины, и это не он управлял машиной, а машина – им. А Райнхолд... Райнхолд просто по глупости и по неведению шагнул в пасть к этой машине, и теперь ему только оставалось надеяться, что машина не раздробит его кости слишком легко, если он будет ей сопротивляться.
И тут внезапно внимание Раена привлек разговор двух стоящих неподалеку охранников, который они вели вполголоса. Он знал их обоих – один был высоким худощавым блондином по имени Крис, а второго, налысо бритого, звали Брайн. Райнхолд напряг слух, хотя со стороны казался совершенно безразличным.
Любители показывать, что слышат разговоры охраны, нарывались на большие неприятности. «...все это так, но иногда мне все-таки кажется, что мистер Локквуд не совсем управляет собой, когда разбирается с заключенными», – говорил Крис, длинными тонкими пальцами перебирая позвякивающие ключи, висящие у него на поясе. «Шеф-то? Шеф отлично знает свое дело, – откликнулся Брайн, подавляя зевок. – Ты просто еще не знаешь всего, чего следует знать, чтобы продержаться в этом крысятнике. Тюрьма, знаешь ли, любит порядок и дисциплину...»
С этими словами Брайн похлопал Криса по плечу. В голосе его в должной мере звучали уверенность и отеческое участие: было видно, что роль старожила доставляет ему немаленькое удовольствие. Крис возражал ему в том же тоне внимательного ученика, разбирающегося в уроке – осторожно, но настойчиво. Наверное, изображать сильных мира сего одинаково нравилось и тому, и другому. Райнхолд слушал разговор с глухой неприязнью, замешенной на презрении. Он многое бы дал, чтобы поглядеть, как запели бы эти двое, окажись они вдруг по ту сторону тюремной решетки.
«И все-таки временами мне кажется, что он слишком жестоко обходится с людьми, которые и так дерьмо готовы жрать по первому его знаку...» – «А майор Джей, ха-ха, не любит тех, кто жрет дерьмо по первому его знаку! ему с такими неинтересно, – загоготал Брайн. Видимо, слова Криса необыкновенно развеселили его. Отсмеявшись, он продолжил уже спокойнее, снисходительно покачивая головой: – Ты еще привыкнешь, сержант. Здесь все привыкают. Хотя
