Эти слова добрались до сознания Раена не сразу, потому что биение крови в ушах не давало ни на чем сосредоточиться. Кончики пальцев покалывало, к ним постепенно возвращалась чувствительность. Джеймс присел на корточки и медленно, словно нехотя, протянул руку к его шее, прижимая пальцы к сонной артерии. Веки Раена снова опустились, и уже не было сил поднять их, рот будто набили горячим песком. Но жилка под пальцами Джеймса ровно и торопливо билась.
Жив...
И тогда сквозь неумолимо наваливающуюся на него мутную дурноту, мерцающую разноцветными отсветами, Раену почудилось, что начальник охраны хватает его за плечи.
– Очнись! Очнись, черт бы тебя побрал!! – голова Раена безжизненно моталась из стороны в сторону, но Локквуд продолжал трясти его. Слова начальника охраны постепенно отдалялись, становясь все тише и тише, а Раен чувствовал, как его
тянет куда-то вниз, засасывает, словно в болото, а под потолком переливаются болотные огни. Потом голос начальника охраны пропал совсем, и на Раена вновь опустилась жаркая темнота.
#
Когда Райнхолд окончательно пришел в себя, было уже утро. Сквозь грязное зарешеченное окошко под потолком лился пепельно-серый свет близкого рассвета, понемногу наполнявший камеру, словно мутная, пахнущая хлоркой холодная вода из подржавевшего крана. Угрюмая тишина, царившая в блоке, подсказала Раену, что все еще спят. Райнхолд лежал на своей койке одетый, укрытый одеялом. Как он ни старался, у него не получалось вспомнить, как он на ней оказался. Тело наполняло тепло и озоновая легкость, как будто бы Раен находился в невесомости. Он попробовал пошевелиться, и ощущение невесомости тут же пропало, и Рен ощутил, что все мышцы его тела ноют, как после долгих изнурительных тренировок.
Как ни странно, боли не было совсем. А пульсирующее, трепещущими волнами струящееся вдоль позвоночника тепло – оставалось, и, казалось, даже в мысли проникало это тепло, странное и необъяснимое. Вчерашний день казался ему сейчас чем-то, давно и прочно погребенным в прошлом, а воспоминания о нем были размытыми и нечеткими, словно картинка в объективе фотоаппарата с плохо отрегулированным фокусом. Рен почти равнодушно, с каким-то праздным, отстраненным любопытством пытался придать этой картинке резкость, и сам удивлялся своему спокойствию. Страх и беспомощное непонимание, терзавшие его целые сутки накануне, куда-то пропали, словно бы их и не было никогда.
Джеймс был страшно зол, что Раен оказался посвящен во что-то, чего начальник охраны сам предпочитал не вспоминать. И Раену пришлось поплатиться за это. Бессмысленно притворяться: он ведь именно этого ожидал вчера весь день. Чем меньше у людей слабостей, тем больше приходится страдать за эти слабости другим. Он, Раен, ведь и сам из таких. В конце концов, это именно его слабость в тот роковой день отправила его, Свена и Джеки за решетку. Райнхолд прикрыл глаза, и ему снова отчетливо представилось двадцать третье августа девяносто четвертого года – раскрашенная во все оттенки синего и красного сцена из ночных кошмаров, пугающе реальная, словно кадр из бродвейского стереокино.
