Ваши задницы теперь принадлежат департаменту исправительных заведений, сказал начальник тюрьмы. Вы будете делать то, что скажем мы, и когда скажем мы. Спать, есть, ходить в душевую, ходить в сортир. Вы теперь – собственность штата Нью-Йорк.
Не забывайте об этом. [вырванные страницы]»
#
...тусклое воскресное утро. Пованивающая хлоркой одинокая душевая кабинка перед входом в блок одиночных камер. Вернее, кабинкой это назвать сложно – просто душ, огороженный белой пластиковой занавеской. Каждый из заключенных имеет право пользоваться душем раз в неделю. Прямо перед душевой, через проход шириной едва ли в пять футов – пост дежурного охранника.
Райнхолду всегда было неуютно мыться так: пару лет назад он с пеной у рта доказывал бы всем и каждому, что подобные правила – это нарушение границ личного пространства и вообще прав человека. Пару лет назад он не понял бы, скажи ему кто, что к заключенным никто и не собирается относиться как к людям. Ну а сейчас – сейчас ему было уже слишком хорошо известно, что в здешней
жизни случаются правонарушения куда серьезнее, чем душевая кабинка без дверцы.
Вода шла еле-еле, вдобавок временами совершенно самостоятельно, словно насмехаясь над ним, она превращалась из горячей в холодную и наоборот. Когда Райнхолду сделалось окончательно ясно, что бороться с ржавым краном не имеет никакого смысла – как, наверное, и со всем здесь, – он потянулся за мочалкой... И вдруг почувствовал движение у себя за спиной.
Райнхолд обернулся и успел увидеть, как Джеймс неторопливо отдергивает занавеску до конца. Колючие брызги идущей под слабым напором воды даже не достигали пола, обессиленно падая на кафельную плитку, словно убитые насекомые. Райнхолд в отчаянии глянул ему за спину – но темнокожего офицера, который совсем недавно сидел на посту за столом, нигде не было видно.
Он попросил его подменить, – сказал Локквуд, перехватив его взгляд. – А ты чем-то недоволен, Раен?... – В его дыхании отчетливо ощущался запах алкоголя. Райнхолд молчал.
Продолжай... хочу посмотреть на тебя, – с легкой улыбкой начальник охраны отступил назад и сел на стол дежурного, не сводя с него глаз.
Райнхолд на секунду замешкался. Где-то слева в груди вдруг стало холодно и мерзко. Нет, это был совсем не стыд. Наверное, о стыде говорить было бы уже вовсе глупо, но все же... он был сейчас абсолютно обнажен и беспомощен перед облаченным в форму мужчиной с черной дубинкой и наручниками, прицепленными к поясному ремню. И от этого как никогда явственно ощущалось, что у Локквуда в руках власть. Не эфемерная и не игрушечная – настоящая власть.
Та, которая может убить.
Райнхолд прислушался к себе и успел удивиться странной пустоте собственных мыслей. Где-то глубоко внутри больше не осталось никакого желания сопротивляться или даже испытывать страх – одно только блеклое, беззвучное безразличие.
Ко всему.
Потом Раен начал неторопливо смывать с себя мыло. Начальник охраны, по- видимому, совсем недавно заступил на смену, а до вечера далеко. Подменить обычно просят на час или на пару часов, дверь в смежный коридор наверняка надежно заперта изнутри... Что ж, Джеймс, ты всегда был изобретателен по части новых развлечений.
Он старался не встречаться с начальником охраны глазами, но один раз все-таки не выдержал – и замер, как загипнотизированный. Взгляд Локквуда был цепким, словно рыболовные крючки. Еще чуть-чуть – и крючки вцепятся в тело, потянут на себя, вырвут внутренности, перетянут вены режущей леской. Но пока они еще только легонько касаются влажной кожи.
Только дрязняще покалывают...
Чем дольше это длилось, тем яснее Райнхолд ощущал подступающее возбуждение. Мочалка автоматически продолжала поглаживать грудь и живот, постепенно спускаясь все ниже, чтобы прикрыть отчаянно напрягающееся мужское достоинство. Вот почему он не пошел в натурщики, совершенно не к месту вспомнился дурацкий старый анекдот. Сдержать себя возможно – но для это надо быть хотя бы одетым.
Джеймс спрыгнул со стола и приблизился. Провел горячей ладонью по его шее, груди, зацепил и чуть сдавил пальцами левый сосок, через который тянулся еще не до конца заживший шрам, отчего Райнхолд вздрогнул. Движения Локквуда, чуть более резкие, чем обычно, безошибочно выдавали легкое опьянение.
– Так значит, тебя это заводит? – одними губами проговорил начальник охраны, глядя Раену в глаза. Расширенные зрачки тонули в темно-карей радужке. – Заводит, соска, да? Ты, гребаная траханая сучка...
Голос у Джеймся сорвался, и он принялся неровными движениями расстегивать на себе форменные брюки.
Влажная кожа на спине Раена взялась пупырышками.
А потом Локквуд несильно надавил ладонями на его плечи, вынуждая опуститься на колени.
...Райнхолд так и не проронил ни единого слова.
#
Что-то менялось в нем, лишая последних остатков воли – медленно, незаметно и неумолимо. И оттого страшно. Раену словно бы переломили хребет, по всем правилам он давно должен был умереть, но отчего-то не умер, а вместо этого начал жить чьей-то чужой жизнью.
Не-жизнью.
