на ладони, тот вздрагивает, выдергивая руку. Приятное тепло разливается внутри от осознания того, что сумел причинить ему боль, и Раен скалится от удовольствия совсем по-звериному. Он перехватывает занесенную для удара правую руку Джеймса, отводя ее от своего лица, словно армрестлер. Поэтому первый удар в живот приходится слева.
...Джеймс сидит на нем верхом, прижимая к полу и удерживая за вывернутую кисть. «Ты сам напросился, паршивец...» Раен чувствует, как веревка стягивает локти. Потом в рот забивается жесткая тряпка. «Это чтобы ты больше не кусался... и вел себя тихо», – ласково поясняет Джеймс, проводя ладонью по его загривку. Обычно Джеймс не любит кляпы – с ними ведь можно пытаться кричать – поэтому теперь Райнхолду делается страшно.
Подняться на ноги действительно сложно – слишком дрожат колени.
Потомпальцы Джеймса дразняще касаются его наполовину эрегированного члена. От легкой тени удовольствия, перемешенной со страхом, перехватывает дыхание и темнеет в глазах.
«Нет,сегодня ты не заслужил...»
В руке у Джеймса поблескивает тайзер. Раен отчаянно мотает головой, прижимаясь к стене, его недавний азарт вытесняется из сознания липким колючим ужасом, который отдается режущей болью где-то в легких и в желудке: он слишком хорошо помнит, на что способна эта штука.
«Расслабься, Раен. Боль быстро отпустит...» Вспышка.
Неотворачиваться.Не закрываться руками. Смотреть в глаза. Не отворачиваться...
...он не знает, сколько времени это длится. Первое, что ощущает Раен, снова начиная воспринимать окружающий мир – прикосновения чего-то холодного к лицу. Он словно издалека слышит собственное тяжелое дыхание, все тело звенит. В руках у Джеймса – полотенце, с которого стекает холодная вода.
Чужие ладонивытирают ему лицо, шею, плечи, ледяные струйки воды сбегают на живот. Он ощущает пьянящую упоительную легкость от каждого постороннего прикосновения и одновременно с тем дикую, жмущую к земле тяжесть от него. Когда холодная ткань прижимается к глубокому, вновь начавшему кровоточить рубцу на плече и груди, Раен вздрагивает.
«Ш-ш-ш...тише, – доносится до него. – А теперь, поганец, ты попросишь у меня прощения...»
Изредка он видел Локквуда в столовой или в цехах – и, отчаянно стыдясь самого себя, почти ждал этих моментов, когда можно будет понаблюдать за ним исподтишка. За этими уверенными шагами, за четкими движениями, за тем, как небрежно начальник охраны отдает приказы своим низким, чуть хрипловатым голосом. Райнхолду были знакомы малейшие оттенки этого голоса, выражающие
