...в лучшем случае он станет здесь общей «девочкой», и до этого уже никому не будет дела. В худшем же...
– В общем, радуйся, Раен. Скоро кончатся твои муки и унижения в этом полном несправедливости мире, – начальник охраны вдруг улыбнулся.
Так улыбаются люди, отмахнувшись от какой-нибудь навязчивой мысли, пока она не начала казаться им проблемой.
#
Райнхолд чувствовал себя так, как будто глотнул яда. Яд подействует еще через несколько часов, но он как будто уже ощущал, как кровь разносит крошечные частички отравы по всему его телу, и как смерть понемногу поднимается из желудка и подбирается к горлу. Почему-то именно теперь желание умереть и боль от потери друга бесследно растворились в паническом страхе за свою жизнь.
Раен давно уже не испытывал такого страха, он уже почти забыл, как это бывает. Он снова мучительно хотел жить. Хотел вдыхать воздух, хотел, чтобы кровь бежала по венам, хотел, чтобы тело никогда не теряло способности ощущать боль...
Ранним утром следующего дня Райнхолд открыл глаза за несколько часов до подъема. Он понял это по тому, как тихо было кругом.
Проснулся он словно бы от незримого тычка под ребра. Собственно, он и не спал толком. Мешал тот самый ядовитый страх, свивший теплое гнездышко под сердцем после вчерашних слов Джеймса. Его было ничем не заглушить, потому что, заглушенный, он вырывался на волю в ночных кошмарах, которые не давали спать.
Яд медленно расползался по венам, будоража мысли и вместе с тем парализуя тело. Райнхолд был полностью уверен, что ближайшие дни принесут ему смерть. Или нечто худшее, чем смерть. Только по блоку «А» разнесется весть о том, что Локквуд ушел, и – как, оказывается, жутко этого ожидать, даже когда уже убедил себя в том, что жизнь твоя никому не нужна, в том числе и тебе самому. Даже когда сам решил умереть. Много страшнее, чем казни.
Как же резко просыпается желание жить. Прошлые страхи не казались такими уж смертельными. Может быть, из-за того, что в свое время они просто пришли неожиданно, ведь когда что-то наступает неожиданно, это всегда не так больно, чем когда этого ждешь.
И Райнхолд ждал. Он даже оделся, с трепетом ожидая первых сигналов подъема. И каким-то краешком сознания он успел порадоваться тому, что сидит в одиночке. Теперь надо было готовиться к новой жизни – он снова был один на один с жестоким миром и только сейчас понял, как успел за эти почти два года, с момента стычки с Рэдриком, привыкнуть к ощущению защищенной спины. При незащищенном лице, конечно же. Такой вот парадокс.
Черт побери, у Свена, наверное, никогда не было бы так... он никогда в жизни не ждал ни от кого защиты. Интересно, а как вообще повел бы себя Свен, окажись он на месте Райнхолда? Тогда или теперь...
Только бы продержаться еще день, сказал Раен сам себе. Тогда он сумеет исполнить задуманное. Просто наточенная ручка от алюминиевой ложки... так просто... но, черт побери, он больше не хотел умирать!
Рен уронил голову на руки и остался сидеть так. Было удушливо страшно.
Он не сразу услышал, как двое охранников подошли к его камере, поэтому вскинулся, когда услышал шорохи за решеткой.
Смотри-ка, а он уже не спит, – сказал знакомый голос.
Может, он телепат, заранее ждал? – насмешливо предположил второй, тоже знакомый. Да, Раен знал этих двоих. Один – блондин – был Крис, он нередко видел его в дежурке рядом с Джеймсом, а второй – Брайн... его тоже трудно было забыть. На одном рукаве бежевой форменной рубашки – офицерская эмблема, на другой – долбаный флаг США. Райнхолд поморщился. А слова звучат те же самые, что и тогда, в самый первый раз, когда Брайн привел его в дежурную комнату – словно бы замыкается вокруг шеи удавочным кольцом тот, прежний, круг его жизни.
Выходь, заключенный, – сказал Крис, открывая решетку.
Зачем? что случилось? – Райнхолду почему-то подумалось, что его сейчас, наверное, собираются перевести в общую камеру, и яд внутри него тошнотворно всколыхнулся от этой мысли. Раен ничуть не сомневался в том, что одиночное заключение, последовавшее за той давнишней дракой в душевой, затянулось так надолго исключительно по инициативе Локквуда. Господи, только не это, судорожно заколотилось в сознании... только не так сразу... там же все камеры начинаются от четырех человек, а один против трех он точно не справится, как против Рэдрика с его шакалами.
Глянь-ка, какой нахал этот Тальбах, – произнес Брайн. Против ожиданий Райнхолда, в его голосе сейчас почти не слышалось враждебности. Скорее это было что-то, похожее на тщательно скрываемое недоумение. Раен не успел задуматься о том, действительно ли это так, или ему просто показалось. – Твою ж мать, может быть, ты еще допрос нам устроишь? Что-то я смотрю, майор Джей тебя мало чему научил...
А ты ему пожалуйся, – ответил Райнхолд, сам не понимая, откуда в нем взялось столько наглости. Не иначе как от страха. Потом он подумал, что говорит лишнее, по крайней мере, при Крисе. Крис же не знал, что Джеймс...
Хотя – какая, в сущности, разница...?
