Катера вот доставил на Дальний Восток. Всю первую партию в 12 штук, две трети которых остались под охраной моих людей в порту Дальнего, поскольку у нас на них банально экипажей не набралось. Даже сильно урезанных — в 3 человека. Всё же мотористы ныне являются зверьками очень редкими и дорогостоящими. Они вообще покуда имеются только у нас в количестве всего-то 6 штук. Все, кого наскоро успели хоть как-то обучить и натаскать до выдвижения в Дальний. Да мы с папа́ ещё вдобавок что-то можем.
Плюс на складах Дальнего оставались ждать начала войны 927 ручных пулеметов Мосина — почти всё, что за 8 месяцев успели собрать на Сестрорецком оружейном заводе из моего заказа на 1500 штук. Между прочим, вставших мне аж в 750 тысяч рублей! Чуть, блин, всю семью без штанов и юбок с прочей одёжкой не оставил, размещая подобные заказы на всевозможное вооружение тут и там!
Броневики, пулемёты, катера. Горы медицинских расходников и новейших лекарств с оборудованием для военных госпиталей. Десять тысяч комплектов броневых панцирей с касками, которые также покуда хранились в Дальнем. Не частнику всё это было по карману создавать! Ой, не частнику! Ведь, честное слово! Едва не надорвались в финансовом плане!
И это мне ещё крупно повезло, что папа́ встал на защиту моей излишне раскинувшейся деньгами тушки перед мама́. Ведь я пустил на всё это «железо» куда больше, нежели стоили прикупленные себе нашими дорогими дамами драгоценности работы Фаберже. Раза так в четыре больше! И ведь не докажешь сразу, что это всё покупается во благо семьи! То есть меня реально было за что желать отхлестать хворостиной или там кожаным ремнём каким пошире да потяжелее.
Так что новый 1904 год, принесший нам очередные многие миллионы рублей дивидендов, наступил очень вовремя. Прям очень! Но, увы и ах, лишь для нас, а не для всей России, которой нынче выпадало очередное испытание на прочность.
— Теперь верю, — устало и грустно отозвался мой отец, переводя свой бинокль с японских транспортных судов на японские же крейсера и миноносцы, что выбрали себе места стоянок в каких-то двух-трех кабельтовых от наших кораблей, не забыв при этом направить на них свои поворотные торпедные аппараты. Чтоб, значит, точно не промахнуться по стоящим на якорях целям.
Нет, в прицел взяли не наши катера, уже как свыше месяца болтавшиеся на местном рейде и даже переставшие привлекать к себе излишнее внимание своим футуристическим видом.
Свои минные аппараты японские миноносники навели на «Варяга» с «Корейцем», дабы их команды не вздумали открыть огонь в упор по десантным силами Японской империи. Это, конечно, вслух никто не озвучивал. Но того и не требовалось, поскольку всё и так было очевидно.
Как раз сегодня японцы заявились в Чемульпо солидной силой, вися буквально на хвосте срочно прибежавшего назад «Корейца», который как раз этим днём уходил с каким-то важным донесением в Порт-Артур. Но, как было всем понятно — не ушёл, будучи отогнанным японскими кораблями обратно в порт.
Перекрыв же всё своими крейсерами с миноносцами, подданные императора Муцухито уже в сумерках начали высадку сухопутных частей, фактически объявляя тем самым об аннексии Кореи, за чем нам оставалось только молча наблюдать со стороны. Как и морякам прочих собравшихся тут судов и кораблей.
— И откуда же тебе это было известно, малёк? — оторвавшись от своего бинокля и перестав недовольно поджимать губы, поинтересовался у меня Кази насчёт моего предсказания начала войны.
Скажу честно, я поступил ну очень нехорошо, буквально сманив его сюда из такой далёкой столицы. Но никакого иного выхода у меня попросту не имелось. Ведь кто я был такой для того же командира «Варяга»? Да никто! Тот самый крикливый малёк, каковым меня вечно обзывал Михаил Ильич. А вот Кази… Кази был Кази! Величиной!
— Всё очень просто, — пожал я плечами в ответ. — В отличие от многих наших генералов с адмиралами да прочих министров, я использую голову не только для того, чтобы в неё есть или чтобы носить головной убор, но и для того, чтобы ею думать. А все думающие люди уже давным-давно начали понимать, что война между нашими странами неизбежна. Или скажете, что это не так? — Не сказать, что я выпендриваюсь подобным образом, типа строя из себя всего такого до безобразия мозговитого и проницательного, но говорить о себе правду было нельзя, а какого-либо иного логичного объяснения у меня банально не имелось. Банально не придумал! Вот и решил поумничать. Тут главное говорить всё с донельзя уверенным видом, чтобы никто не усомнился в произнесённых словах.
— Да нет. Всё так, — на удивление не стал снисходительно фыркать на меня старый моряк и кораблестроитель, а лишь тяжко вздохнул. — Вот и Степан Осипович в последнюю нашу встречу тоже пытался доказать мне, что скоро быть войне с японцами.
