Разве что японцы ещё могли успеть выброситься на мелководье, поскольку стояли под парами, хоть и на якорях. Но нам хотелось верить в чистую победу. И, да. Из всех четырёх катеров больше всего почему-то досталось моему — шедшему крайним в образовавшемся строе пеленга.
Видимо японцы неверно оценили нашу реальную скорость хода, отчего били с перелётом. А мы как раз отставали от остальных на несколько корпусов, вот нам одним и прилетало время от времени.
Так, помимо сквозной пробоины в рубке, мы после боя обнаружили ещё с два десятка небольших осколочных пробоин в корпусе, через которые на борт потихоньку заливалась вода. Но работающая от отдельного одноцилиндрового моторчика помпа легко справилась с этим затоплением, а ныне эти дырки вовсе затыкали деревянными чопиками обмотанными льняной паклей и обмазанные разогретой смолой. Благо плотники в команде крейсера имелись. Как и потребный для «затычек» материал.
Я даже для большей достоверности своей легенды подмазал в паре мест своими собственными соплями, показательно добытыми из носа, когда вместе с Губониным оценивал итоги проведённого на скорую руку ремонта. Сказал в ответ на его вопросительный взгляд, что хуже точно не будет, а ламантиньих соплей у нас в запасе не имеется.
Кто ж знал тогда, что тем самым я создам один из неофициальных, но обязательных военно-морских ритуалов наших будущих последователей — мазать своими соплями по борту катера перед боевым выходом! На воинскую удачу, ё-моё! Отчего словосочетание «сопливые юнцы» вскоре начало играть на Российском Императорском Флоте совершенно иными красками.
Но это будет сильно позже, а пока Руднёв, не будь дураком, решил использовать нас, таких полезных, ещё раз. И вновь по прямому назначению! Но только с той лишь разницей, что ныне вместе с нами должны были сразу же выдвинуться в бой и «Варяг» с «Корейцем».
Всё равно мин для третьей перезарядки наших катеров не оставалось, а, навалившись совместными усилиями, мы имели хоть какой-то шанс пробиться на морские просторы. Чтобы…
А вот чтобы что — было совершенно непонятно, так как оторваться от японцев, нам нечего было даже мечтать. По всей видимости, командир «Варяга», не имея каких-либо альтернатив, решил просто напросто последовать старому наполеоновскому принципу — ввязаться в драку, а там уже сам бой покажет, что к чему и как.
Правда, прекрасно понимая, что на сей раз нас, катерников, сразу встретят столь дружным и столь сильным огнём, отчего мы даже вякнуть не успеем, Руднёв отвёл нам роль «засадного полка».
Нашему брату надлежало тихонько-тихонько плестись позади крупных кораблей и ждать, пока «Варяг» не сблизится с оставшимися японскими крейсерами и не прикуёт к себе огонь всей их артиллерии. После чего уже нам следовало срочно выскакивать из-за корпуса крейсера и со всех ног мчаться в торпедную атаку на противника.
Да. В этот момент Всеволод Фёдорович всё еще полагал, что дистанцией боя будут являться те самые 10–15 кабельтов, на которые натаскивали и его самого, и вообще артиллеристов отечественного флота. Вот только у японцев на сей счёт имелось своё особое мнение, которое они и попытались реализовать даже после того, как фактор под названием «Асама» оказался вычеркнуть из общего уравнения.
Никто из нейтралов ещё не был в курсе, чего мы там умудрились учудить с японцами на самом деле, отчего провожали нас, как тех самых идущих на смерть голливудских гладиаторов.
Выстроенные вдоль бортов почётные караулы отдавали честь, судовые музыканты наяривали какие-то едва долетающие до нашего слуха бравурные мелодии и даже флажными сигналами нам всем что-то такое эдакое воодушевляющее пытались передать.
В общем, показушничали на славу. Как будто это не они всего-то несколько часов назад дали японцам карт-бланш на вообще любые действия в пока ещё нейтральных, а потому считающихся неприкосновенными, водах.
Но именно таковой и была большая политика. Каждый её участник стремился сперва продать другого с потрохами, а после, изобразив максимально благородный вид, воздать должное самопожертвованию очередного «партнёра». После чего с удвоенными силами кинуться на поиски нового дурачка, которого можно было бы использовать в свою пользу.
Что же касалось встречающих нас японцев… То «Асаму» мы всё же утопили. Видать, мгновенное затопление разом многих отсеков по одному борту сказалось на остойчивости крейсера, и тот перевернулся вверх килем, да так и остался болтыхаться на месте своей стоянки, уткнувшись мачтами и трубами в не такое уж и далёкое от поверхности дно. Но уже ближе к вечеру, с началом прилива, он, несомненно, должен был полностью скрыться под водой.
Потому первым встречать «Варяг» на сей раз выпало на долю небольшому и старенькому крейсеру «Чиода», ветерану войны с Китаем, который мог похвастать разве что наличием короткого и узкого бронепояса. Да и всё, пожалуй. Во всяком случае, его 120-мм орудия не шли ни в какое сравнение с 203-мм и 152-мм пушками почившей «Асамы», кои в известной мне истории и нанесли основные повреждения нашему крейсеру.
