Как отметил мичман Губонин, огонь японцы открыли где-то в 12:45 с дистанции в 50 кабельтовых и на протяжении последующих 30 минут «Варяг» вёл с ними перестрелку в одиночку.
Вот тут-то в полной мере и сказалось отсутствие столь сильного противника, как «Асама». На первом этапе разыгравшегося сражения вместо 5 снарядов, наш крейсер поразил всего 1, не нанеся ему при этом сколь-либо заметных повреждений. Не были разрушены треть дальномерных постов «Варяга», не были выведены из строя полдюжины орудий, его экипаж вообще не понёс потерь, не приходилось отвлекаться на тушение пожара в корме. Иными словами говоря, корабль сохранил свою полную боеспособность к тому моменту, как преодолел все 6 миль узкого фарватера, добрался до острова Йодолми и, пройдя его, повернул право на борт.
Именно этот манёвр чётко дал всем понять, что русский крейсер пойдёт на прорыв западным каналом. Но, что было куда важнее для артиллеристов «Варяга», с этого момента он начал столь долгожданное быстрое сближение с противником, с которым прежде был вынужден перестреливаться с дистанций в 35–45 кабельтов.
Причём японцы оказались не в самой удобной позиции, поскольку, видимо, до последнего полагали, что прорываться мы будем восточным каналом, по направлению к которому и держали курс двумя отдельными колоннами в 3 и 2 крейсера соответственно. При этом из-за несогласованности действий первая тройка постоянно перекрывала линию огня оставшейся паре крейсеров, отчего те не произвели ни одного выстрела с самого начала боя.
Пришлось контр-адмиралу Сотокити Уриу срочно принимать не самое лучшее решение — идти на полный разворот тремя своими крейсерами, находясь при этом под огнем всего левого борта «Варяга» с «Корейцем», и не имея при этом возможность на протяжении ближайших 10 минут отвечать противнику хотя бы схожим количеством орудий.
Но зато именно этот манёвр в конечном итоге выводил его в идеальную позицию для выставления палочки над «Т» русскому флагману, а потому временные неудобства нахождения под сосредоточенным огнём можно было и перетерпеть.
Тут уже и нам, наконец, дали отмашку продемонстрировать всё, на что мы только были способны. А всё потому, что дистанция между противоборствующими сторонами в это время сократилась до 15–17 кабельтовых и огонь «Варяга» превратился из простого выбрасывания снарядов куда-то в сторону противника, в нечто действительно прицельное. Во всяком случае, на флагманской «Наниве» уже в двух местах начинало что-то чадить. Да и вести ответный огонь продолжали не все его орудия.
Впрочем, не только Руднёв решился в этот самый момент бросить на доску противостояния имеющийся в рукаве козырь. Точно так же, как мы, получив условный флажный сигнал, устремились в атаку на флагман японцев, нам навстречу устремился их 14-й миноносный отряд, с которым нам так-то предстояло столкнуться едва ли не нос к носу сразу после сброса торпед. Но о том мы покуда не ведали, выводя свои катера на максимально возможную скорость.
И тут я банально не выдержал той давящей на нервы тишины, что образовалась в рубке нашего катера, и начала буквально сдавливать мои мозги и сердце, вымывая из меня последние остатки былой смелости с бахвальством. Потому неожиданно для самого себя затянул буквально ворвавшуюся в голову песенку на мотив когда-то давно услышанной в одном приключенческом фильме про пиратов.
Йо-хо, чёрт нас
Ждал у самых врат.
Йо-хо, отбросим страхи,
Несёмся прямо в Ад!
Тут нас конкретно так приложило близким разрывом явно шестидюймового снаряда, поскольку катер аж слегка подбросило в воде и он, бедолага, заскрипел разом всем своим «сопливым» остовом. Это персонально по нам отстрелялись из носового орудия японского флагмана, поскольку наш катер шёл крайним справа и выходил как раз в самый нос «Наниве».
Йо-хо, стенайте черти,
Что ж нам Дьявол не рад?
Йо-хо, прочь сомненья
Для нас теперь нет преград!
Сжав зубы от напряжения, буквально просипел я следующий куплет крутящейся в голове белиберды, параллельно прислушиваясь к поступающему по переговорной трубе докладу нашего моториста о том, что в моторный отсек начала поступать вода, как из раскрывшихся прежних пробоин, так и через новообразовавшиеся.
Йо-хо, встанем вместе,
Рюмки поднять должны.
Грянем все, мальки и мичманы,
Смерти мы не нужны!
А вот это уже был мой крик души, когда мы на 33 узлах влетели прямиком во вставший перед нашим носом пенящийся водяной фонтан высотой метров так под пятнадцать. Ведь упади этот снаряд на каких-нибудь 10 метров ближе и вместо миллиардов брызг воды в воздух поднялись бы миллионы деревянных щепок, которые только и остались бы от нас при прямом попадании в катер столь мощного фугасного снаряда.
— Дистанция! Курс! — кратко прокричал я Губонину, как и во время нашей первой атаки.
— Семь кабельтовых! Курс что надо! Так держать! — уже поняв, как со мной следует общаться, тут же проорал в ответ мичман. И да, теперь я уже был в курсе, что 1 кабельтов — это 1/10 морской мили.
