Звонок в дверь застает Джеймса Вегу, когда он сидит за столом, поставив подбородок на тяжеленный кулак, и напряженно размышляет. Ноги его обвиты винтом вокруг ножек табуретки. Взгляд устремлен в стену, на которой нет ничего примечательного, кроме старого постера «Бласто». Загорелый лоб собран толстыми складками. Со стороны может показаться, что миру явился новый роденовский «Мыслитель», однако каждый, кто свел с Джеймсом хотя бы поверхностное знакомство, знает, что натура это цельная, жизнерадостная и не склонная к рефлексии и философствованию. Вот и сейчас он погружен в размышления совершенно практического свойства, что, впрочем, не мешает погружаться с головой. Когда в прихожей раздается переливчатая трель, Джеймс, все еще не до конца вернувшись в реальность, отправляется к двери и распахивает ее. Тут с него мигом слетает вся задумчивость.
— Адмирал Андерсон, сэр! Добрый день, сэр!
— Вольно, капитан-лейтенант, — говорит адмирал Андерсон, хмурый, как штормовое море. — Могу я пройти?
— Нет, сэр! — вырывается у Джеймса, прежде чем он успевает подумать, а его плечи полностью закрывают дверной проем, так что внутрь не просочится даже ящерица, а не только корпулентный мужчина вроде адмирала.
— Нет, капитан-лейтенант? — уточняет Андерсон.
— Я… у меня женщина. Сэр.
— Поздравляю.
— Спасибо, — отзывается Джеймс и срывается на мелкое неуместное хихиканье. Больше всего он напоминает сейчас развеселившийся двустворчатый шкаф.
Глаза адмирала ощупывают его лицо, и Джеймсу очень хочется зажмуриться и притвориться, что он в домике и не играет. Кажется, что пытливый взгляд оборачивается вокруг его мозга, а потом выходит через ухо, хотя это противоречит всем законам оптики.
— Скажите мне откровенно, — голосом Андерсона можно морозить лед для коктейлей, — эта женщина — коммандер Шепард?
— Что?.. Нет! Нет, сэр!
— О. Мне показалось… неважно. Люди часто так реагируют на коммандера Шепард. Скажите, капитан-лейтенант, а когда вы в последний раз ее видели?
— Коммандера?
— Нет, чтоб вас, вашу новую пассию!
— Кого?..
Адмирал Андерсон смотрит в честное лицо Джеймса и пытается понять, не было ли в последнее время у капитан-лейтенанта Веги боевых столкновений, в ходе которых у оного капитан-лейтенанта могла приключиться контузия головы.
— Вы же сами сказали, что у вас женщина.
— Это не пассия, сэр, это честная девушка! Так вам нужна она? Пригласить?
Что-то во взгляде высокого начальства подсказывает Джеймсу, что еще немного — и его самого пригласят чистить картошку на всю пятую флотилию Альянса. Вручную, как в допотопные времена. Или обойдется, и он просто и бездуховно получит по морде.
— Да хоть богородица пресвятая, капитан-лейтенант! Когда вы видели коммандера Шепард?
— Ну… если не на видео, то… месяц назад? Когда она только вернулась.
— А вчера?
— А вчера нет.
— А никого подозрительного вы в подъезде не встречали? Может, кто-то поднимался к коммандеру, и вы видели его? Или ее? Или… что-нибудь подозрительное?
— Я в подъезде ничего подозрительного не видел, сэр, — абсолютно честно говорит Джеймс. Об этом он готов присягнуть.
Андерсон открывает рот, чтобы спросить о чем-то еще, но отвлекается на входящее сообщение. Он смотрит на датапад, и Джеймс невольно жалеет, что не может сфотографировать старшего по званию. Фото Андерсона в этот момент могло бы стать прекрасной основой для веселого мема в экстранете. Джеймс удивился, если бы узнал, что причиной, по которой адмирала так перекосило, стало короткое сообщение от очкастого аналитика. Аналитик только что обнаружил транзакцию с омни-тула Шепард на Омеге и поспешил обрадовать начальство.
— Свободны, капитан-лейтенант! — гаркает Андерсон и, забыв про лифт, со всех ног несется вниз по лестнице, так что козырек фуражки встает дыбом.
Джеймс пожимает плечами и перестает изображать кусок стены. Он закрывает дверь, думает и на всякий случай еще набрасывает на замок цепочку. Потом проходит в комнату и бросает долгий взгляд на диван у стены. Этот диван немало повидал на своем веку: и десятки коробок с пиццей, и сотни бутылок пива, которое выплескивалось на обивку, и собаку, которую Джеймсу однажды дали на передержку. Он видел Стива Кортеза, который приходил перекантоваться во время ссор с мужем, и парочку веселых девиц. Сейчас на этом заслуженном, покрытом пятнами и боевыми шрамами от когтей диване спит под пушистым клетчатым пледом Эшли Уильямс и изредка всхрапывает.
Видо Сантьяго выходит из челнока с таким видом, будто делает всем присутствующим большое одолжение. За ним по двое выпрыгивают на пыльную землю Патрокла «Синие светила» и выстраиваются напротив входа в здание. Вдоль стены уже стоят, ухмыляясь, батарианцы, так что зажатый между зеленой и бело-синей линиями Видо выглядит распорядителем бала, готовым объявить о начале контрданса.
— А красная дорожка где? — спрашивает он, брезгливо скривив губы.
— Красную дорожку ты уже походу вынюхал, мужик, — отвечает ему Торн. — Товар принес?
Видо взмахивает кейсом.
— Оружие сдай. Тут, типа, приличный дом. Тут, типа, не стреляют. И не режут. И не взрывают. И…
