— Хер с ним? Давай какой-нибудь уебок купит на твои деньги себе бриллиант, я послушаю, как ты скажешь: хер с ним!
— Блядь, ну выбей потом этот зуб и носи на шее! Лучше скажи: это что за штука у них?
— Хуй знает.
Граак так нежно гладит корпус своей новой игрушки, что все свидетели этой сцены отвели бы глаза, если бы в них было чуть больше такта. Но этим качеством обделили всех присутствующих. И в первую очередь Видо Сантьяго.
— Счастлив? — спрашивает он. — Давай перейдем ко второй части сделки. Где мои деньги, Граак?
— Видо, — говорит Граак, не отрывая глаз от сверкающего чуда техники в своей руке, — Видо-Видо-Видо. Мне не нравится, как ты это говоришь. Ты говоришь, как будто не доверяешь мне. А ведь я самый давний, самый надежный твой партнер…
— Граак, блядь, если ты решил предложить мне руку и сердце, чтобы не платить, то повторяю: ты не в моем вкусе.
— Да нахер ты мне сдался, сволочь двухглазая! — рявкает Граак.
— А если я тебе нахер не сдался, отдай мои деньги, и я свалю! А то я начинаю подозревать, что ты хочешь меня наебать.
— Я? Это обидно, Видо. Ты какой-то дерганый сегодня, но я же не говорю, что ты хочешь меня наебать.
— Может, потому что я пришел к тебе без оружия и с одним чемоданчиком? В таких условиях очень трудно кого-то наебать, даже если действует такой гений, как я. Зато очень, блядь, легко это сделать, когда ты на своей территории и можешь, блядь, хоть гранату в задницу запихать гостю. Только знаешь, Граак: в Системах Термина очень нервно реагируют, когда кто-то пихает своему давнему партнеру в задницу гранату без взаимного согласия. С таким любителем посторонних предметов в чужих задницах никто не будет вести серьезных дел, кроме тупых падальщиков. Никто, Граак.
Голова Граака отражается в белом нагруднике Видо, отражение размывается, как в кривом зеркале, превращая нормальное батарианское лицо в физиономию монстра из фильма ужасов. А уж когда Граак улыбается и показывает острые желтые зубы, зрелище получается и вовсе фантасмагорическое.
— Видо, у тебя, блядь, какая-то фиксация на задницах. Я просто не хотел торопиться. Хотел нормально посидеть, отметить сделку, выпить, блядь, вина со своим старым партнером! Нет, надо все испортить к херам. Что ж ты, сука, трудный такой? Или брезгуешь?
— Вот это уже другой разговор. — Видо улыбается и выставляет вперед руки. — Теперь я чувствую, что меня тут уважают. Вино так вино. Хочешь, я даже его открою?
Четыре глаза Граака следят за ним, не мигая.
— Открывай, человек, — говорит он. — Отпразднуем.
Возле входа в шахту бойцы Граака и «Синие светила» из последних сил и нервов притворяются, что находятся в компании старых друзей, как это подобает охранникам двух давних деловых партнеров. Со стороны это напоминает какой-то странный танец, в котором две группы танцоров, одна в синем, другая в зеленом, перемещаются друг напротив друга. Время от времени «синие» пытаются незаметно и непринужденно зайти за спину «зеленым», но терпят поражение, после чего танцоры меняются местами — с тем же результатом, вернее, вовсе без него. У Люка, самого молодого из «Светил» уже свело челюсти от дружелюбной улыбки, и веко начинает мелко дергаться. Перед ним постоянно оказывается один и тот же высоченный батарианец, и у Люка не выдерживают нервы.
— Эй, глазастый, закурить есть? — орет он и с ужасом понимает, что голос дает петуха.
В другое время за «глазастого» Люк получил бы по шее, но охранники Граака тоже изо всех сил стараются быть дружелюбными.
— Курить — здоровью вредить, — после паузы отзывается батарианец.
— Так есть или нет?
Неровно оскалившись, батарианец лезет в карман и кидает в сторону Люка полосатую пачку.
В здании раздается хлопок. Так стреляет пистолет с глушителем.
С огромным облегчением, словно с него сбросили рюкзак со снаряжением после долгого перехода через пустыню, Люк вскидывает винтовку и стреляет очередью от бедра. Батарианец улыбается все так же криво, когда падает лицом вниз, и острозубая ухмылка скрывается среди высоких стеблей.
Следом в траву падают сигареты.
Видо Сантьяго стоит у стола. В его руках бутылка азарийского игристого. Из горлышка вырывается пена и течет по темному стеклу. Такое вино положено подавать в высоких хрустальных бокалах, но перед Видо стоят два низких толстостенных стакана, потому что среди батарианской посуды преобладают предметы устойчивые, которыми удобно стучать по столешнице или чужому лбу. Пробка, которая секундой раньше вылетела из бутылки с оглушительным хлопком, валяется у стены.
Снаружи раздается стрекот, который может издавать только штурмовая винтовка, а потом чей-то искаженный голос вопит: «Мочи их, пацаны!»
Видо разворачивается. Медленно. Дуло чудовищного пистолета в руках Граака смотрит прямо ему в лоб.
