— Да, блядь, неужели? А если подумать? А может, все-таки не будешь торопиться, а? Может, ты послала меня в самую глубокую жопу, которая найдется в галактике, не потому, что тебе ударила в голову моча? Может, у этого были, блядь, многочисленные уважительные причины? Может, принципы высокой дипломатии теперь требуют слать любовниц нахер? А? А?!
— Ария, — в последний раз Тевос так тщательно подбирала слова, когда объясняла Дину Кормаку, почему заявку волусов на вступление в Совет отвергли в двенадцатый раз, — я хочу попросить у тебя прощения. Я вспылила. Я не должна была говорить того, что сказала…
— Это ты про какой момент? Когда я должна была идти нахер или когда ты ебала мои блядские амбиции тварью бронированной?
— Про оба, — Тевос чуть сжимает челюсти, но понимает, что в общем и целом заслужила не самый любезный прием. — Про оба этих момента. И еще несколько других. Перечислять не буду.
— Охуеть. Где-то сдохла бронированная тварь. И ты хочешь сказать, что позвонила мне только за этим? Сказать, что ты самую малость погорячилась?
— Ну… вроде того.
Ария вглядывается в лицо Тевос. С этим взглядом не сравнится ни один рентген в мире и ни один детектор лжи. Потом Ария коротко ухмыляется. Тевос чувствует, что у нее вспотели ладони. В последний раз у нее потели ладони, когда в интернате маленькая Тевос стояла на стреме, пока ее подружка перекодировала журнал успеваемости.
— Что, госпоже советнице надоело страдать в одиночестве в своих шикарных апартаментах в пентхаусе? А как же шариться по дому в уебищных пушистых тапках и смотреть «Флот и флотилию» в сто пятый раз?
— У меня нормальные тапки.
— Тевос, это ебаный ужас, а не обувь, и это знают все. И ты тоже.
— Ну, хочешь, я их выброшу? — покорно предлагает Тевос, хотя внутри у нее все сопротивляется этой жертве. Она любит эти тапки. Она утешается ими в трудную минуту. Но иногда приходится идти на отчаянные шаги.
Вот «Флот и флотилию» она не удалит ни за что на свете!
— Совсем ебанулась. — Ария качает головой. — Когда я тебе говорила, что носить, а что не носить? Можешь напялить хоть старые говнодавы, это, блядь, не мое дело.
Тевос незаметно шмыгает носом. Если она чему-то и научилась в совершенстве за долгие годы дипломатической карьеры, так это незаметно проделывать вещи, за которые может быть неудобно.
— Может, заглянешь на Цитадель, когда найдется минута? — спрашивает она.
Ария поднимает руку и начинает внимательно разглядывать маникюр. Точнее, полное его отсутствие.
— Вот даже не знаю. Такой плотный график, что некогда сбегать поссать. Кругом распиздяи, что не сломают, то потеряют. Еще и звонят всякие… То «Кровавая стая» припрется, то пиздюки батарианские, то Андерсон объявится, сука, через двадцать лет — Шепард ему подавай. Так что…
— Погоди, — перебивает Тевос, хотя перебивать Арию чревато травмами разной степени тяжести. — Андерсон? Адмирал Андерсон звонил тебе и искал Шепард?
— И она вообще не слушает, ну прикинь? — Эшли Уильямс опирается локтем на стол, подперев загорелую щеку ладонью. — Я ей говорю: Шепард, блядь, сними ноги со стола, за ним едят! А она мне: Эш, ты лапшу будешь с креветками или с курицей? С какими, в жопу, креветками? Я после встречи со Жнецом видеть не могу всяких этих… панцирных, с ножками…
— Угу. — Глаза Джеймса Веги затуманены, но он все еще сидит прямо и время от времени подливает в рюмки себе и даме из постепенно пустеющей бутылки. Только это и своевременные «ага» и «угу» от него и требуются. За последний час Джеймс обогатился подробностями жизни коммандера Шепард, за которые сталкеры бросили бы к его ногам свою любовь и деньги. Вот только сам он не уверен, что хотел знать все… это. Мало ему было потолка залитого…
— А главное, ну сказала бы мне уже, что это за хуйня была с «Цербером», с Призраком, с новой этой «Нормандией». Ну, нормально бы так сказала, блядь, по-человечески, я же не могу ей нож к горлу приставить и потребовать: а ну, объясни! А то как лапшу под кинцо жрать, так я гожусь в компанию, а как два слова сказать…
— Ага, — решает подвести итог Джеймс. — Она не говорит, а ты спрашиваешь?
— Ну я еще на Горизонте, бля, спросила, и что?!
— Ага. Она не говорит, а ты не спрашиваешь. Короче, вы не можете нормально поговорить друг с другом за жизнь. Ну, как Кэп и Тони в «Гражданке», которые как слепой с глухим весь фильм, и…
— Кэп и Тони?..
— А, ну это типа такие два чувака, один весь такой герой и национальный символ, а другой…
— Блядь, погоди, ты тоже смотрел это старье?
— Что еще за «тоже»? Я вообще-то с детства фанат. У меня была фигурка Кэпа даже.
— А у меня — Вдовы.
— Да ладно. Ты смотрела фильмы «Марвел»?
— Вообще-то да. Но все так удивляются, когда узнают, что я читаю стихи или смотрю классику, будто у меня выросла вторая голова! Блядь, да что с вами всеми не так?!
