Ни один из так называемых экспертов по кровным ритуалам, которых она правдами и неправдами заманивала со всех концов континента, не был так осведомлен. Дарида была очень осторожна: она медленно, жалуясь на родовое проклятие, прощупывала почву, раз за разом убеждаясь, что многочисленные самонадеянные и жадные до денег и власти шепчущие не могут рассказать ничего дельного. Эти слабаки боялись магии крови и не разбирались в ней, выдавая свои отрывочные книжные знания за золото. Дарида не находила нужного — и отступала, ни слова не говоря о Дарисе и той девушке, что стала ему погибелью.
Раз за разом. Ни с кем она не была откровенна!
А этот шепчущий знал все. Кем он был? Кем был его учитель? Дарида открыла было рот, чтобы спросить, но Вер мягко покачал головой, и женщина закусила губу. Конечно, он не ответил бы, она читала о сделках с демонами. Они никому не рассказывали о себе.
Конечно, ему не нужно было ее золото, как всем этим шарлатанам, и учитель его хотел чего-то другого. Хлестко и точно Вер озвучил ее тайные, постыдные чаяния, и теперь терпеливо ждал, пока она робко ответит:
— Да. Что должна сделать я?
— Сущую мелочь.
Келлфер полюбил утреннее солнце. Даже не само солнце, а мгновения, когда Илиана начинала морщить нос, прячась под одеялом от вездесущих лучей. Чтобы свет заливал спальню целиком, Келлфер расширил проем вверх, почти до самой крыши. Иногда он предлагал завесить окно спальни плотными шторами, надеясь, что Илиана не согласится — и она к его радости отказывалась, снова повторяя, что любит просыпаться именно так, напитываясь солнечным светом как растение. «Как раскрывающийся цветок, — смеялся Келлфер. — Моя золотая хризантема». Золотые хризантемы были ее любимыми цветами, и Илиана счастливо улыбалась, а потом льнула к его плечу — теплая ото сна, нежная, трогательная. Келлфер тогда целовал ее — неспешно, наслаждаясь каждым мгновением, а она то шутливо отталкивала его, укутываясь снова одеялом, то отвечала ему с пылом, который мгновенно распалял нежность, окрашивая ее страстью.
Страстью, которую Келлфер не скрывал и не мог бы скрыть, даже если бы захотел, так привык он прикасаться к любимой. Находиться с ней рядом и не гладить ее, тянущуюся к его прикосновениям, было немыслимо. Илиана клала ему голову на грудь, и шепчущие обменивались чем-то большим, чем слова. Счастье, разделенное на двоих, разрасталось, захватывая все вокруг, все меняя, окрашивая жизнь тем, чего никогда не было в ней раньше. Келлфер знал, что Илиана слышит его нежность, и что она дурманит ее. Глаза Илианы, эти невероятные озера, горели его восторгом, когда девушка вела пальцами по его виску, к скуле и ниже, очерчивая подбородок. Больше она его не смущалась, а лишь смотрела прямо в глаза, ловя искры, которыми, он знал, ее присутствие наполняло его самого.
Обнимая Илиану, любящий и любимый, Келлфер прижимал невесту к себе — осторожно, не давя на уже заметно округлившийся животик — и вдыхал медовый запах ее мягких волос. Некуда было торопиться, все время мира принадлежало им.
Каждое счастливое утро, каждый счастливый день и каждый счастливый вечер.
Сердце его сына уже билось, и стоило Келлферу положить ладонь туда, где этот уже сильный малыш толкался ему навстречу, он ощущал ответный всплеск силы, а Илиана радостно смеялась: «Я его чувствую! Он так тебе рад!».
.
Уже почти семь месяцев Келлфер не преподавал, не желая оставлять носящую его сына под сердцем Илиану, которой нельзя было путешествовать порталом. К его удивлению, Син и бровью не повел, когда Келлфер озвучил ему причину, лишь кивнул и попросил вернуться сразу, как появится такая возможность. Когда Келлфер рассказал об этом испытывающей священный трепет перед Сином Илиане, она робко возразила, что могла бы добраться до Приюта Тайного знания и в карете. Келлфер был против: не хватало ей ездить туда-сюда по разбитым дорогам, подпрыгивая на кочках.
Он говорил, что без нее весь огромный сад, только начавший зацветать, завянет, и Илиана легко соглашалась остаться дома. Она ухаживала за цветами самозабвенно, не давая слугам выполнять даже основную работу.
«Видишь, как хорошо растут? — спрашивала она жениха, показывая ему плотные бутоны, которые он сам только вчера напитывал силой через ее подрагивающие ладони. — Это потому, что мы счастливы».
.
Келлферу нравилось наблюдать за тем, как девушка порхает от куста к кусту, как читает, свернувшись в большом ей самой сплетенном из прута кресле, как тренирует безобидные слабые заговоры.
Воспользовавшись уединением вдали от всех правил, он начал ее понемногу учить, и Илиана, оказавшаяся очень талантливой и упорной ученицей, уже вовсю пользовалась тайным языком, чтобы помочь Тояне, разогреть землю или сплести для себя воздушные потоки, позволявшие подниматься ей к самым кронам деревьев. Поддерживая девушку снизу, Келлфер отмечал, как довольно она жмурится — и знал, что все делает правильно.
