Если бы Дарис увидел меня здесь, он бы разозлился. Я признавала, что моя маленькая, но такая важная для меня вылазка, была откровенно опасной. И все же это точно стоило того: вот этот момент понимания, что я не в каменной трубе, а на перекрестке, и что именно я решаю, что мне делать. Я никому не позволила бы забрать это у меня.
Мне хотелось бросить ему вызов, но еще больше — доказать себе, что я могу не опираться на мужчин как на костыли. Они ушли — а я осталась, и я жива и без них, последнее время заменявших мне весь мир.
Я лежала так, пока моя спина не окоченела. Я не знала, сколько прошло времени, но солнце ушло, и теперь я смотрела в земляной свод. Мне стоило вернуться, чтобы мой маленький бунт не стал очевиден, и стоило понять, насколько серьезно настроен Дарис, стоило не давать ему поводов приказать мне оставаться рядом с ним — и убежать, как только я окажусь в Империи. Может быть, стоило попросить Келлфера о защите — тут мое сердце сладко заныло — но сначала удостовериться, что он на моей стороне. Теперь он, наверно, не ненавидел меня: я ведь все исправила. У него не было причин не дать мне уйти.
Я принадлежу себе.
«Если не будет знать, где я — и приказывать не сможет, так ведь? А пока нужно быть послушной и без приказов. Я не способна сыграть влюбленность и никогда не буду этого делать, но быть тихой и предсказуемой я могу», — рассуждала я на пути обратно.
Настроение впервые за этот месяц было почти хорошим. Солнце оживило меня: в голове было ясно. Я была готова бороться.
.
.
Когда я зашла в большой грот, намереваясь все-таки поджарить овощей, Келлфер уже был там. Я остановилась у входа, не понимая, что делать: ждала, что он отпустит едкое замечание или спросит, где я была, и почему еда не готова, но, похоже, ему было все равно. Перед ним, прямо на камнях очага, стояла незнакомая металлическая чаша с резным ободом, а в ней кипело, распространяя травяной запах, какое-то темное варево. Мужчина глядел в бурлящую жидкость, не отрываясь. Я постояла некоторое время, давая ему заметить меня, но Келлфер так и не обернулся. Это было странно.
— А Дарис тоже вернулся? — подала я голос.
Келлфер не вздрогнул, не поднял головы, и я поняла: он услышал мои шаги еще на подходе.
— Он придет позже. Он ищет тебе подарок.
Мужчина махнул рукой — и угли потухли. На поверхности таинственного зелья вздулись последние несколько пузырей и, не лопаясь, опали.
— Что это? — не удержалась я.
— Я нашел упоминания об этом зелье слишком поздно, — будто говоря сам с собой, ответил Келлфер. — Чуть раньше оно пригодилось бы больше. Этот состав, если смешать его с кровью подвергшегося магическому принуждению человека, станет бесцветным. Пар-оольцы очень любят такие зелья и умеют их варить. Это уже третий рецепт.
Я неуверенно переступила с ноги на ногу. Было логично, что в стране, где обычным делом считались артефакты вроде черного кольца, существуют способы проверить, не повлиял ли кто-то на разум. Но зачем Келлфер рассказывал об этом мне? Чтобы предупредить, что хочет снова проверить Дариса?
И почему его голос был таким странным?
— А это? — Я указала на крупный неровный камень винного цвета, обвитый металлической проволокой. — Тоже не украшение, да?
— Артефакт от местного мастера с теми же свойствами, — отозвался Келлфер.
Но почему? Разве мы уже не установили, что Дарис находился под моим влиянием?
— И что вы делаете?
— Сдаюсь, — обреченно проговорил Келлфер, нависая над чашей.
Волосы закрывали его лицо. Я нахмурилась в непонимании и подошла немного ближе, заглядывая за тонкий металлический край: жидкость была угольно-черной. Келлфер выглядел потрясенным и уставшим, и это так не вязалось с его обычной манерой держаться, что я предположила, что он или расстроен, или зол. Может быть, он проверил кровь сына и нашел следы влияния, и это означало, что у меня не вышло освободить его? Но тогда зелье стало бы бесцветным, он сам сказал!
Прикоснуться к его плечу показалось правильным, но не успели мои пальцы почувствовать жесткую ткань рукава, Келлфер перехватил мою руку и, молниеносно развернувшись, прижал меня к себе. Всю, целиком! Я касалась его ног, и живота, и груди, и макушка упиралась ему в подбородок. Мои руки оказались зажатыми между нашими телами, а спина — согретой его объятием.
— Что вы делаете? — сорвавшимся голосом повторила я, стараясь не вдыхать его запаха — мне казалось, стоит только почувствовать его, и пути назад не будет.
Келлфер пах камнем и пергаментом. Я выгнулась, пытаясь вырваться, пока еще могла этого захотеть, и встретилась с ним взглядом.
— Сдаюсь, — так же повторил он, и в этот раз отчаяние в его обычно ровном голосе имело совсем другой оттенок.
