Дарис хищно втянул воздух рядом с моими волосами, а потом сделал резкий выпад вперед и схватил меня за спину. Я застыла и задохнулась в его руках. Он водил ладонями по моей спине, жадно сминая одежду и даже кожу под ней. Дарис не был нежен, скорее, снова утверждал свою власть, и я совсем не удивилась, когда он скользнул рукой ниже, чтобы проверить, возбудилась ли я. Я чуть не рассмеялась. Даже истязай он меня, я возбудилась бы — он сам не оставил мне меня самой, никакого выбора. Я снова представила, что это не Илиана, а Идж жаждет продолжения, что это она призывно чуть раздвигает ноги, ложась спиной на его предплечье. Дарис вытащил руку — мне удалось заставить Идж не стонать — и поднес ее к моему лицу. Пальцы блестели. Он масляно потер их друг об друга.
— Ну что ж, думаю, мы справимся и так, — ухмыльнулся Дарис, разворачиваясь. Раздался шелест. — Держись за мой пояс.
Я машинально схватилась за протянутую широкую и плотную полосу кожи. Дарис поймал мою руку и обернул пояс вокруг запястья. Мне показалось, что он завяжет его, и Идж сладко отозвалась на эту перспективу, но закреплять узел Дарис не стал. Похоже, он наслаждался моей реакцией. Сейчас, когда Келлфера рядом не было…
— Нам нужно идти, — дрогнувшим голосом сказала я. — Твой отец нас ждет.
Прозвучало так, будто я убеждала себя, а не его. Дарис провел кончиками пальцев по внутренней стороне запястья и выше, до рукава, и затянул ремень туже.
— А ведь хочешь продолжить? — пробирающий до костей голос Дариса разрезал темноту. — Не сейчас, но обязательно.
Стоило его руке исчезнуть, петля ослабла и наконец распустилась.
Внутри было до боли пусто. Я закусила губу, чтобы Идж не умоляла моего мучителя, и сосредоточилась на мысли о скором и неизбежном падении в темноту. Скоро это закончится, скоро. Похотливое животное Идж умрет. Ради того, чтобы она уснула навсегда, я почти готова была сама сигануть в любое ущелье.
— Аккуратно, тут низко.
Говорил Дарис довольно. Думаю, ему нравилось ощущать мое возбуждение, пьянила власть, которую он надо мной имел. Я вспомнила, как он каялся мне в том, что чуть не изнасиловал меня, и меня снова чуть не разобрал отчаянный, невеселый смех. Тогда я подумала, что Дарис — хороший и честный человек, который никогда бы не сотворил подобного, я винила себя в том, что испортила его, что он оказался испачканным из-за меня. Сейчас же я видела его пугающую суть, и она была совсем иной. Тот Дарис и этот, только что без смущения убедившийся, что я не могу противиться самому мерзкому из его приказов, были разными людьми. Того никогда и не существовало, напомнила я себе.
Идж хотела шепнуть Дарису, как сильно хочет его, но я поклялась себе, что и звука не издам, и сжала зубы до боли.
Дарис почти задевал головой потолок. Здесь он казался настоящим гигантом: его спина закрывала почти весь проем, и я видела перед собой только свет факела на стенах и отблеск под ногами. Шел мужчина быстро, шагая во всю длину ног — он-то прекрасно видел путь перед собой. Я то и дело спотыкалась и еле поспевала за ним: там, где он делал шаг, мне приходилось делать два, да еще по неровной земле. Он тащил меня вперед, как собаку на цепи, не заботясь о моем комфорте. Это было правдой, которую мне нельзя было упускать из мыслей: ему было плевать. Даже тогда, когда он думал, что я важна для него, он лишь пользовался мной как предметом, испытывая порождаемые мною чувства и купаясь в них, но меня там не было. Быть привязанной клятвой к этому человеку было хуже, чем быть в рабстве. Не появись в моей жизни Келлфер, единственной моей судьбой стало бы овладение умением быть приятным хозяину предметом. Я бы год за годом шлифовала себя, стараясь угодить ему и удовлетворить, приглушить его нездоровый интерес, гнавший его забирать у меня все, что я считала своим. Сквозь сбивающееся дыхание и ноющие щиколотки я представляла свою жизнь с Дарисом через пять, десять, пятнадцать лет. Если бы я однажды посмотрела на него не так, он мог бы запретить мне смотреть, и я бы погрузилась в вечную темноту. Или он мог бы запретить мне говорить, если бы ему не понравились мои речи. Не сейчас, да, сейчас он глядел на меня влюбленными и голодными глазами и ставил меня на своего рода пьедестал, но как долго бы это продлилось?
Гонка в темноте даже пошла мне на пользу: я запыхалась, но постепенно волна жара схлынула, Идж растворилась, и остался только тоннель, гладкая полоска бычьей кожи у меня в руке и пляшущие на стенах отблески — и глубокая, черная ясность мыслей.
Шум воды приближался.
— А все-таки странно, — вдруг с сомнением заметил Дарис. — Если бы эти дикари знали, что тут водопад, разве не были бы эти ходы используемыми? Они высокого роста. Тоннель выглядел бы иначе.
