Я заглянула в нее. Янка не задумывалась всерьез о том, чтобы раскрыть мою тайну, но была готова сказать что угодно, лишь бы я ей помогла избежать чего-то, что ее страшило так же, как других страшит смерть. Такая юная, почти еще ребенок — и такая напуганная! Странные образы унижения и боли, которые я не смогла распознать, гнали ее на любые угрозы. Она ждала моего ответа, сжавшись на полу, как загнанный зверек, опасная в своем отчаянии. Мне пришло в голову, что я в клетке могла выглядеть так, и меня замутило.
— Я тебя не выдам, обещаю, — поспешила я успокоить Янку.
Ее глаза расширились, будто она боялась поверить. Но она распрямилась и села на пятки, глядя на меня снизу вверх.
— Правда?
Я протянула к Янке руку в нежном, привычном жесте, и сосредоточилась на ее страхе как на пульсирующем очаге выбрасываемого на поверхность огня. Как давно я не делала этого! Я успокаивала ее — и что-то важное становилось на место внутри меня самой. Постепенно ритм вспышек сгладился, а сама Янка обессиленно завалилась на бок.
— Что со мной? — тихо спросила она. — Это ты сделала?
— Это стылый пот, — соврала я. — Я болею, помнишь? Он делает людей слабыми.
— А, точно. Я поэтому сюда сунулась, чтобы никто за мной не полез. Но мне хорошо, — призналась Янка, поерзав на полу. Недоверие приглушилось вслед за страхом, и теперь она смотрела дружелюбно. — Так бывает, когда им болеешь?
— Бывает, — успокоила я ее. — Голодная? Хочешь фруктов? У меня тут целая чаша.
— Хочу! — неожиданно расплылась девушка в улыбке. Нет, ей не было двадцати. Шестнадцать, не больше. И откуда взялись силы, чтобы подхватиться и в несколько шагов оказаться у стола? — Так ты шпионка? — уточнила она деловито, с аппетитом вгрызаясь в сочную мякоть мангостана. — Я не против, если что.
— Нет, — покачала я головой. Смотреть, как девчушка оживает, было очень приятно. — Я в детстве попала в шторм с отцом, и меня выбросило на другой берег. Я выросла в Империи, училась там говорить и писать. Теперь отец нашел меня и забрал домой… Но понимаешь, я совсем не говорю на нашем языке, только на вашем. Мы с отцом посчитали, что пока я не обучусь, мне лучше притвориться глухой и немой. Как думаешь, хорошая идея?
— Хорошая, — серьезно кивнула девушка, отправляя в рот еще одну белую дольку. — Шпионов казнят. Тебя точно бы посчитали шпионкой и казнили.
— А ты меня не выдашь? — мягко спросила я, уже зная ответ.
— Не выдам, если и ты не выдашь меня, — ответила Янка. — Я тут до ночи. Потом сестра освободится, я ее заберу, и мы убежим из Караанды.
— Теперь ты обо мне все знаешь, — вздохнула я. — А я о тебе ничего. Что ты сделала?
— Я плохая рабыня, — пожала Янка плечами, будто это было яснее ясного. — Я родом из Коричневых земель, слышала о таких? Меня сюда привезли, когда мне было восемь. Потом я работала на полях и ткала, там все строго, но плевать, хорошая ты рабыня или плохая. А потом я случайно сломала правую руку, и мне стало нельзя так работать. Вот, смотри! — Янка потрясла перед моим носом скрюченными пальцами, уродливого излома которых я сразу не заметила. Сердце сжалось от жалости: это не был перелом, скорее, что-то раздробило девочке и пальцы, и кисть. — Ну и меня должны были… ну, того. Понимаешь. А старшая хозяйка этого двора взялась меня обучить. Она такая, спасает бесполезных рабов от смерти, давая им возможность стать полезными. Учит их быть хорошими рабами.
— И как же рабов учат быть хорошими? — спросила я осторожно, боясь услышать ответ.
Успокоенная мной Янка ответила сразу:
— Ну, как везде. Дают мало еды и много заданий на послушание. Ну, и я голодная была. И сестра моя, Вална, то есть не сестра, но мы решили, что мы сестры, ее одновременно со мной взяли. Она тоже была ужасно голодная, а она маленькая совсем. Только лежала в подвале и плакала, у нее живот вспух. В общем, я нашла путь на кухню. И начала туда ходить иногда. Понемножку брала, никто меня не ловил. Наверно, поэтому обучение не сработало, и теперь я плохая рабыня. Я не готова приносить пользу. И меня все время наказывают.
— Подожди, — остановила я ее, не понимая, как относиться к ее рассказу. — Я видела здешних рабов. Они ведь не несчастны. Никто не бьет их и не морит голодом.
— Так они ж с рождения рабы, — махнула рукой Янка. — Они знают свое место и не перечат. И верят в тысячу богов еще. И все делают, как им говорят. Всем довольны. У них все хорошо, я бы тоже так хотела. Валне удалось стать послушной, а мне нет. Но она все равно со мной убежит.
Она хотела бы быть рабом с рождения! Это звучало по-настоящему жутко. Задавать вопрос, откуда берутся рожденные рабами, смысла не было: и так было ясно, что это дети рабынь.
— Тебя должны казнить за то, что не приносишь пользу? — дрогнувшим голосом спросила я. — А ты можешь ее приносить? Или сделать вид, что приносишь, чтобы отстали.
— Не, какой вид! — рассмеялась Янка, расправляясь с последним персиком. — Ты можешь сделать вид, что вынашиваешь ребенка?
Я подумала, что ослышалась.
— Ребенка? — тупо повторила я, не желая верить. — Тебе так предложили приносить пользу?
