— Рада встрече, — протягиваю ладонь, но господин Эдер отказывается ее пожимать.
М-да.
— Наслышан, — строгий взгляд на Алекса высушивает горло. Если бы на меня так посмотрели, я бы лишилась чувств. — Вы голодны, Марта? — обращается, оставляя свою массивную руку на плече сына.
Киваю. Но максимум — съем креветку.
— На том столе довольно вкусные маленькие бутербродики. Принесешь? — обращается к Алексу.
Мой Эдер не сразу соглашается. Недовольно напрягает скулы и прочесывает зубами нижнюю губу.
— Марту только не обижай, okay?
— Ты сейчас этим вопросом обидел меня, — разводит руки в стороны.
Мы все улыбаемся. Но улыбка Эдера-старшего тяжелая, да и взгляд острый, кожу вскрывает и в голову устремляется.
Странные впечатления. Знаю о Генрихе только со слов его сына и должна испытывать страх перед таким властным, жестоким человеком. Но он очень напоминает мне Алекса.
— Вы очень красивая, Марта, — говорит, покачиваясь. Генрих рядом и смотрит на танцующие пары.
— Спасибо.
— Мой сын очень умный, талантливый и целеустремленный. Я всю жизнь учил его холодному расчету, здоровому эгоизму и умению брать выгоду от всего, но в душе он любит помогать и спасать всех. В детстве самолично открыл приют для покалеченных собак, два года назад открыл школу для детей, чьи родители не в силах дать образование своим же детям. Пару месяцев назад решил помочь незнакомой эскортнице, попавшей в беду…
Генрих отпивает алкоголь янтарного цвета из своего бокала. Слышу, как Эдер-старший проглатывает, и только потом с осторожностью разворачиваюсь к нему лицом.
— Я не эск…
— Рано или поздно эта черта характера моего сына выйдет ему боком, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то воспользовался его, с позволения сказать, слабостью. Я могу положиться на Вас в этом вопросе?
Меня жарят на углях, и огонь больно ласкает все конечности, пытаясь добраться до сердца, чтобы спалить его на хрен.
Генрих знает все: об Омаре бин Махфузе, о нашей сделке с Алексом, обо мне. Ну конечно, такой человек будет знать обо всем, что касается его сына. Обвинять Эдера-старшего в этом бессмысленно.
В чем-то даже рада, что у Алекса такой отец. Своеобразный, но за сына он будет заступаться горой. Гонщик никогда не будет одинок, в отличие от меня…
— Да, Вы можете положиться, — отвечаю сдавленным голосом.
Вино становится жизненно необходимым.
— Я рад, что мы познакомились, Марта, и нашли общий язык, — тихо и быстро говорит.
— Бутерброды разобрали, — Алекс с подозрением косится на Генриха, затем на меня.
Вот, снова играть, что превосходно себя чувствую.
— Потанцуем? — спрашивает мой гонщик и даже ответа не ждет.
Алекс тянет меня в центр зала и кладет ладонь на поясницу. Та голая. Влажная от волнения кожа покрывается мурашками против всех законов.
Значит, этот говнюк бедным детишкам помогает? И приют для собак открыл? А так смотришь — и не веришь. Высокомерный, холодный муд…
— Что? — мой любопытный взгляд подхватывает Алекс. — Тебе же отец ничего не сказал, из-за чего ты могла бы расстроиться и, например, решить сменить весь гардероб на фиолетовый?
— Нет. Он был милым.
— Иногда ты очень плохая актриса, Марта.
После танца мы еще примерно полчаса проводим в ресторане. Нас фотографируют, Алекс раздает интервью, отвечает на вопросы о будущем и своих ожиданиях о звании «Чемпиона». С замиранием сердца слушаю.
Наверное, я двинулась умом, раз искренне хочу победы Алекса. Нас же ничего, кроме сухого контракта, не связывает.
Домой возвращаемся к полуночи. Устала, но спать не хочу. Мыслей в голове, как муравьев в муравейнике. И с закатом солнца они как раз копошатся внутри, не выгнать наружу проветриться.
Переступив порог квартиры, заваливаюсь на розовый, ненавистный мне диван.
Эскортница… Черт! И Алекс… Он думает так же? Наверное. Одно слово, а так безжалостно потрошит внутренности.
В дверь дважды лениво стучат. Открываю прикрытые веки и такой же ленивой походкой бреду до двери. Кто-то из охраны снизу?
— Мне кажется, тебе это сейчас необходимо…
Алекс не переодевался. Он в тех же брюках и рубашке, только пиджак снял. В руках бутылка вина и один высокий бокал. Стоит, прислонившись к косяку, смотрит исподлобья.
— Пожалуй. А ты? — пропускаю внутрь.
— А у меня в шесть утра тренировка. Да и все секреты ты у меня уже выведала, Марта.
— Скучный ты, Алекс Генрихович Эдер.
— Кто? — смеется, повернувшись ко мне. Его глаза блестят, и за грудиной начинает сладко пощипывать от его взгляда.
— Алекс Генрихович Эдер. Имя твое.
Продолжаю внимательно смотреть на гонщика, который открывает бутылку, вынимает пробку и наливает мне в бокал немного вина.
— Тогда уж Александр.
— Мое любимое имя, — отпиваю холодный напиток и закрываю глаза.
— Кидай, твоя очередь! — бросаю кубики в Алекса, он их ловко ловит одной рукой.
Я пьяна.
— По-моему, пора закругляться.
— Ну уж нет, Алекс. Я не позволю обыграть себя. Кидай!
Вздохнув, Эдер бросает кубики.
