Мы становимся лицом друг к другу. Со стороны кажется, что это разговор титульного спонсора с членом команды. На нас даже надеты специальные улыбки на случай внезапных вспышек фотокамер.
Шейх может удачно подстраиваться под европейские реалии.
— Не хочу, чтобы мои деньги шли такому человеку, — смиряет меня липким взглядом и отпивает свой напиток. Вряд ли в его бокале сладкая газировка.
— Вы можете больше не спонсировать нашу команду. Такое случается. Кто-то уходит, кто-то приходит.
Я не вправе решать такие вопросы. Но стоять и молчать? Прогибаться? Подстраиваться? Я австриец, черт возьми! Один из лучших гонщиков всего пелотона.
— Ну Вы же хотите, чтобы наша с Вами история закончилась мирно, без последствий? В Вашей зоне ответственности поставить точку в наших недопониманиях, раз решили связать себя с той, кто меня унизил?
Марта стоит уже одна. Ее спина ненормально ровная. Вся поза неестественная, хотя Марта и делает все, чтобы казаться расслабленной. Моя фиктивная девушка нервничает из-за Омара, мать его, бин Махфуза.
Да и я тоже.
— И как же ее поставить?
— Мне будет приятно, если ваши шансы на чемпионство скатятся, скажем, к нулю.
— Вам? Будет? Приятно?
В ушах отчетливый звон. Все это время наши с Мартой взгляды скреплены. Вспоминаю, как она смотрела на меня, прося помощи, и как изменилась, когда прозвучали слова шантажа. В ту минуту я напрягся и понял, в какую задницу попал. Или попаду, стоит Марте заговорить.
Но то, что просит Махфуз… Страшнее, чем раскрытая правда о некогда удачном подкупе моего соперника.
Самовольно похоронить возможность стать чемпионом? Черт возьми, Марта! Из-за тебя все, малыш, из-за тебя.
— Александр, в моем мире женщина не может поднять руку на мужчину. За это следует страшное наказание. Я предлагаю Вам сделку, раз именно Вы выступили в защиту такой девицы.
С грустью усмехаюсь. Несколько теряюсь, но не позволю Омару думать, что он возымел надо мной верх.
Сделка. Я скоро сыпью покроюсь, если кто-нибудь еще в этом мире произнесет при мне это слово вслух.
— Если Вы не финишируете в следующей гонке, то о кубке можно забыть, я прав? Вам поможет только чудо, которое в руках Вашего же главного соперника — Тимура Сафина. И поверьте, он его вам не отдаст, какими бы близкими друзьями вы ни были.
Марта обхватывает себя руками, будто ей холодно. В глазах сожаление, которое никак не поможет мне сейчас.
— Если я откажусь?
Кубок и чемпионство — моя цель! Сколько раз я видел улыбку отца, когда только возьму награду? Крики моей команды, поздравления, опустошенный вид Сафина. Да-да, я не самый хороший друг на трассе.
— Марта очень красивая, не так ли?
В своих мыслях соглашаюсь. Она очень красивая. Но сказать об этом вслух — как согласиться с его гадкими намеками.
Стискиваю ладони в кулаки, в то время как шейх отпивает очередную порцию алкоголя. Правильно, пей здесь. У тебя на родине такого нет.
— Либо она, либо Вы, Алекс. Вы можете поступить, как хороший спортсмен, талантливый гонщик или… Уверен, Вы сделаете правильный выбор. Ваша защита для такой женщины и так была для нее долгое время подарком.
— Если я возьму чемпионство, несмотря на все Ваши угрозы?
Он ждал все эти месяцы, чтобы нанести свой удар в самый неподходящий момент. Тогда, когда выбор станет практически невозможным, но этот выбор необходимо сделать.
— После следующего обязательного проигрыша? Вы никогда не были мечтателем, Алекс Эдер.
Он отходит, подмигнув мне. И я вновь смотрю на Марту. На ней лица нет, а кожа никогда еще не была такой бледной. Примерно такой же она выглядела, когда я нашел ее у входа в отель.
Я будто снова переместился в тот вечер. Ненависть вперемешку с жалостью, когда смотрю на голые колени Марты.
— Что он сказал? — подойдя ко мне, но оставаясь на расстоянии вытянутой руки, спрашивает.
А если бы я не ответил тогда на звонок с незнакомого номера? Или не перезвонил?
Я бы никогда не узнал, что голый пупок и хождение без лифчика какой-то там Марты Вавиловой будет одновременно меня бесить и возбуждать.
— Ничего. Поинтересовался, как у тебя дела, — отвечаю первое, что взбрело в голову.
— И что ты ответил?
Веду плечом. Стало так хреново… Обреченность и пустота собрались вокруг.
Марта делает шаг и оказывается в моих объятиях. Одной рукой я зарываюсь ей в волосы. Мягкие, вкусно пахнут клубникой.
Ее сердце работает как маленький моторчик. Она сама резко стала какой-то маленькой, беззащитной. Слепой, едва родившийся котенок. Взгляд поломанный, в нем столько страха и сожаления, что я притягиваю ее к себе теснее.
— Не отдашь меня ему? — по-детски спрашивает. Жмется, пальцами рубашку мою сминает.
— Я же тебе обещал, Марта.
— … Прости меня, Алекс.
— Ты что, вновь не надела лифчик? Это уже перебор, — посмеиваюсь, а Марта подхватывает. Мы оба понимаем, что прячемся за надоевшие шутки.
Алекс замкнулся. Надел на себя самую толстую, непробиваемую броню и теперь живет в ней.
