Сделка полностью

Шум в ушах нарастает. Я то и дело слышу слова брата, Серены, Марты…

Звон ее браслета, голый пупок, смех, закатывающийся внутрь, как бильярдный шар, вкус корицы и кофе на ее губах, вечно маячат у меня перед носом.

Победные поцелуи. Ее тело. Мягкое, вкусное, родное.

И я ей изменил.

— Ты все же уходишь? — спрашивает грустно и чуть обиженно.

Надеваю шорты, которые отбросил, натягиваю футболку. Пальцами прочесываю волосы. Доведенные до автомата движения наполнены пустотой.

— Разводись с ним, Серена, — говорю спокойно. Вдоль спины от ненависти к себе скапливается жар. Он ломает позвонки, и я падаю в ту бездну, которую видел перед собой десятки раз,когда целовал не ее.

— А ты? К ней?

— Марта не простит меня. Такую мою ошибку она не простит, как бы ни любила.

Выхожу из номера и бреду до своего люкса. Вместо лифта поднимаюсь по лестнице. Кладу ладонь на ручку, прислонив карточку, но не спешу открывать.

Сердце сожрала моя совесть. Подавилась. Выплюнула.

Я и правда сдох. А завтра один из важных дней моей жизни.

Номер пуст. Моя шантажистка в этот раз сдержит свое слово, я уверен как никогда.

Абу-Даби. Гонка

На пит-лейне оживленно. Перед глазами мелькают вспышки фотокамер, повсюду речь на разных языках.

— Тебе нужно финишировать выше Сафина, — командует Сэм.

Мой взгляд заморожен. Я оглушен, чтобы ответить.

— Алекс, ему достаточно прийти пятым, а тебе первым, — мой гоночный инженер кладет руку на плечо и слегка сжимает.

Все думают, что я сосредоточен, собран, полон решимости победить. Не спешу всех переубеждать, ведь внутри у меня пепелище. Можно сказать, что я даже спокоен и равнодушен.

Марты нигде нет, и я не уверен, что имею право даже заговорить с ней.

Усаживаясь в кокпит, вставив рулевое колесо, примеряюсь. Передо мной длинная прямая для разгона. Чернота, яркие огни по бокам, фоновая попсовая музыка.

— Проверка связи.

— Принято, — отвечаю Сэму.

Вопреки стоящей жаре, вдоль поясницы крадется холод. Онемение опускается на ноги и переходит в руки. Вдыхаю запах раскаленного асфальта и машинного масла, рискуя получить ожог легких.

Горечь потери сковывает и бьет по ребрам. Ее взгляда я не чувствую. Ее рядом нет.

Огни гаснут, начинается формировочный круг последней гонки сезона. Я знаю, что на ставках творился хаос, потому что сохраняю еще шанс на победу, и борьба между мной и Сафиным идет к своей кульминации.

Каждый загорающийся красный сигнал сопровождается писком. Как только все пять огней загораются и разом гаснут, начинается гонка.

Колеса скользят, укатывая трассу еще больше. Моторы ревут, сливаясь в один неровный гул, пугая и возбуждая.

Пробую сразу давить на максимум, создавая отрыв от соперников позади. Тело прижимается к сиденью, врастает в каждый изгиб.

Дышу на счет.

Все, что сейчас происходит, походит на галлюцинации, которые прекратятся к рассвету. У меня разрывается мозг, и хорошо, что шлем сдерживает.

Мне нельзя ошибаться, даже маленький недочет будет значить проигрыш, потому что, как и я, Сафин воспользуется моей заминкой.

Требую свои мысли закрепиться на этой трассе, на этой самой минуте. Но иногда возвращаюсь к тому, что внесенный Мартой хаос не что иное, как новый порядок. Поначалу любая перестановка или переезд кажутся бедламом, пока не понимаешь — это начало нового со своими правилами, порядками и установками.

Чистый воздушный поток дает преимущество. Я исключен из гущи борьбы.

Первый пит-стоп мы проводим вслед за командой Сафина, чтобы исключить возможность андерката.

Представляю, как замерли все у экранов. Любая заминка механиков грозит потерей драгоценных секунд для гонщика.

Мои руки слегка потряхивает, когда длится замена шин. Две секунды ожидания мне стоили пары седых волос.

Выезжаю на трассу с разницей в пару секунд от Сафина. Сохраняю лидерство, но этого мало. Для победы этого не хватит. Мне хочется стучаться головой по подголовнику и просить о небольшой аварии для Тимура.

Схода в гравий было бы достаточно, чтобы он откатился на три места назад.

Я плохой друг, и после гонки куплю ему бутылку хорошего шотландского виски и извинюсь.

— Атакуй каждый поворот.

— Это именно то, что я и делаю.

Никто даже не догадывается, как я хочу закатить глаза, но это тоже было бы ошибкой. Риск потерять доли секунды огромен.

— Алекс, сделай это, мальчик мой, — голос отца звучит по-прежнему чужеродно в моих наушниках.

До конца гонки осталось немного. Напряжение выше, чем в трансформаторной подстанции. Вижу эти искры, перепрыгивающие с места на место.

Я весь вспотел, и резервуар с водой пуст. Жажда меня убьет скорее, чем Сафин на своем болиде.

— Скажи, чтобы они подвинулись, — прошу Сэма. — Эти круговые когда-нибудь нарвутся.

Пропускаю несколько бранных словечек. Мне бы не хотелось, чтобы их транслировали на весь мир по радио. Ругаются гонщики похлеще дальнобойщиков. Когда нервы перетянуты и жгут от натяжения, уже не до ласкового порхания языка во рту.