Сделка полностью

Не выдерживаю и достаю оттеночный бальзам для губ. Провожу по губам и возвращаюсь к Алексу. Тот приоткрыл рот и сдвинул нижнюю челюсть.

«Ты серьезно?» — говорит его выражение лица.

Только сейчас понимаю, как все это выглядело.

— Жестоко, — заключает, отворачиваясь в окно.

Он… Обижен? Чертов Эдер! Даже сейчас я чувствую свою вину.

— Она с вишневым вкусом, — отвечаю, поведя плечом и допивая остывший кофе. Последний глоток. Самый густой, горький, вяжущий.

— Всегда уважал вишню как ягоду.

— Тебе подарить этот бальзам?

— Я бы предпочел другое.

Взглядом перестаю считать крошки на столе и по крупицам поднимаю свой взгляд к глазам Алекса. Он смотрит вызывающе остро, требовательно. С долей злости, не без причины, уж ладно, и пробивая меня своим желанием.

Скучал, получается? Ждал?

— Пошли? — подрывается с места слишком неожиданно для меня.

— Куда?

Алекс в ответ только ухмыляется. От этого секундного действия по коже расходится покалывание.

— Будешь снова стрелять в тире? Выигрывать мне льва?

— Не сегодня, Марта.

«А когда?» — тянет спросить, но я прикусываю свой язык.

Переступаю порог чужого сейчас номера — люкса Алекса. То и дело тереблю ремешок сумочки. Хочется уменьшиться в размере.

Постоянно ловлю на себе взгляды Эдера. Довольно любопытный, обтекаемый.

Когда подхожу к окну, откуда открывается вид почти на весь Абу-Даби, Алекс подходит ко мне со спины. От такой близости кожа на спине сморщивается. Вдоль шеи мелкие волоски встают дыбом. Его губы нежно касаются границы шеи и плеча. Стон тянется от низа живота, расплываясь по корню языка. Медленно моргаю, погружаясь в подобие транса. На грани плача, истерики и очередных признаний.

Еще поцелуй.

Наши пальцы переплетаются. Алекс складывает наши ладони в кулаки и поднимает руки к моей груди, скрещивает. Обнимает и прижимает тесно к себе.

Мое сердце распирает от горючего тепла. Про себя тихо смеюсь, сея вибрацию на кончиках пальцев.

— Ты же останешься на гонку? — горячее дыхание ласкает ушную раковину.

Закусываю щеку изнутри.

Я скучала дико. В последнюю нашу встречу из меня выдрали важный кусок, и вот сейчас вставили обратно. Пришили, приставили. Все на своих местах и почти можно дышать.

— Останусь.

А что потом?

Медленно разворачиваюсь. Каждый шажок отражается гулким звуком.

Большим пальцем Алекс очерчивает линию скулы, спускаясь к подбородку. Смотрит так, будто запомнить старается. Или, наоборот, вспомнить. Черты его лица строгие, задумчивые. В глазах бродит печаль.

Наш поцелуй такой же внезапный, как и ожидаемый. Вкус губ наполнен кофе и корицей. Адреналин дает капельку соли, от которой еще больше прижимаюсь к его широкой груди.

Пульс быстрый, суетливый.

Обхватываю сильную шею моего гонщика, приподнимаюсь на носочки. Его язык скользит вдоль моей нижней губы, посылая мерцающие разряды по всем косточкам.

Ладони Алекса сжимают мои ягодицы. С рычанием он углубляет поцелуй и подталкивает к большой кровати.

Ох, как это все неправильно. Я планировала сначала поговорить с ним. А он… Он…

Эдер утыкается носом в место под ушком и делает громкий вдох. Мурашки сыплются по коже тоннами. Острые, колючие, сдающие меня с потрохами.

Разве чужую женщину можно так целовать?

Разве можно покрывать чужое тело такими страстными поцелуями?

Разве он не чувствует молнии между нами, электризующий воздух до вспышек, до гула?

Л юблю до дрожи.

— Ты пахнешь моим домом.

— Алекс, — зову.

Нервы сдают. От той холодной, закрытой Марты не осталось и следа. Я хотела показать ему, что могу без него, что отпускаю. Что я могу быть как она.

— Т-ш-ш, — шипит, царапая щетиной мою грудь.

Браслет бренчит, когда возвожу руку и провожу ею по растрепанным волосам.

Поцелуй сводит с ума. Такой поцелуй ощущается последним, и страх затмевает, как густой, непроглядный дым.

Громкая и внезапная музыка с телефона Эдера рушит все.

Примороженными пальцами цепляюсь за футболку Алекса. Если он не отцепит их, я просто проткну дорогую ткань.

Грудь ломится от бесконечного пульса. Он так и бьет по печатной машинке: нет, нет, нет.

Откуда только взялось это ощущение? Кольцевая гонка вдруг имеет… Обрыв трассы. Опасно, губительно.

— Не отвечай. Перезвонят потом.

Звонок заканчивается и начинается еще громче.

— Наверное, что-то важное.

Алекс поднимается, садится на кровать и под гипнозом смотрит на шесть ненавистных мне букв, которые складываются во вполне себе безобидное имя — Серена.

Моя ладонь, лежащая на его плече, падает, скользнув по напряженным, как застывший бетон, бицепсам.

Слышу немецкую речь и не понимаю ни слова. На лице Алекса застыло непонимание, переходящее то в ужас, то в ярость.

Мне смертельно пусто внутри.

Встаю с кровати и отхожу к окну. Город полностью погрузился в огни. Светло, как днем. Но небо давит своей чернотой.

— Марта, — обращается сконфуженно.

Слегка поворачиваю голову. Жаль, что льва Алекс мне так и не выиграл.

— Я должен отойти, — говорит неуверенно.

— К ней? — мой голос звучит ровно. Грубо.

— Да.