Интересно, почему.
Я вежливо улыбался. От этой вежливой мины у меня уже сводило челюсть.
Бумаги настоятельница изучала пристально, даже достала из поясного мешочка толстую лупу и проверила подлинность печати. Казалось, еще немного – и она сунет край бумаги в рот, чтобы пожевать и проверить на вкус. И то, что путник устал и жаждет отдохнуть или хотя бы выпить с дороги стакан воды, Печорскую нисколько не беспокоило. Впрочем, я ждал терпеливо, изо всех сил сохраняя на лице выражение доброжелательной вежливости и рассматривая строгий пучок из волос на затылке настоятельницы. Да уж, с этой мегерой точно будут проблемы.
– Знаете, мне всегда были любопытны сказания этих земель, – произнес я, решив, что такое увлечение может расположить ко мне неприятную особу. Историк, интересующийся таёжным фольклором, что может быть безобиднее? – И подумал, что мне будет полезно провести некоторое время в этих краях.
Женщина поперхнулась. И закашлялась. Я глянул кисло, размышляя, надо ли стукнуть суровую наставницу по хребту – или это будет слишком невежливо?
Но женщина успокоилась сама. И глянула с уже явным раздражением.
– Распространение языческих сказаний не одобряет наша церковь и сам император. Вам ли этого не знать, господин Волковский! В наш просвещённый век стыдно болтать о таких глупостях, не так ли?
Я прикусил язык. Да уж, попытка понравиться мегере бесславно провалилась.
– Ну не то чтобы я их собирал… Скорее, надеялся проникнуться духом…
Язык надо было прикусывать основательнее. Елизавета Андреевна смотрела на меня примерно так же, как я на испачканную навозом подошву несколько минут назад.
– Проникнуться духом? Видела я уже подобных любителей. Как бы этот дух не встал вам поперек горла!
Она хмуро глянула сначала на меня, потом на топчущегося извозчика и вздохнула, наконец сдаваясь.
– Значит, граф.
– Верно. Но увы, без средств. И потому мне нужна работа, ваше сиятельство.
Она снова тяжело вздохнула.
– Кажется, ваши бумаги в порядке, – с сожалением, которое она даже не соизволила скрыть, произнесла княгиня. – И у меня нет никакого основания вам отказать… Ну что же. Идемте, покажу ваши комнаты. И еще… Воздержитесь от титулов. Здесь это лишнее. Дарья! – негромко позвала она, и из-за сарая тут же выглянула дородная прислужница. – Позаботься о госте и лошадях.
Резко развернувшись, госпожа Печорская устремилась к ступеням.
За крепкими дверьми оказался неожиданно широкий и светлый холл. Сквозь высокие окна струился солнечный свет, заливая помещение золотом. Здесь царила ленивая прохлада, и я вздохнул с облегчением. Летний полдень уже изрядно напек затылок!
Не останавливаясь, настоятельница пронеслась через холл, взлетела на второй этаж и повела меня чередой длинных коридоров.
– Мы не пользуемся левым крылом, господин Волковский. Там давно прогнили доски и ходить стало небезопасно. Если не желаете переломать ноги, а то и шею – не суйтесь туда. Этому зданию ужасно много лет, знаете ли. Зато в правом крыле вполне сносно. Два года назад мы заново перестелили крышу и отремонтировали лестницы, вон те, видите? Ну и комнаты… Здесь вам будет удобно.
Она распахнула дверь и помедлила на пороге, словно еще решая, стоит ли пускать нового постояльца. Я невозмутимо ждал, и со вздохом Елизавета все же отступила.
Комната оказалась на удивление комфортной. Мебели было немного, но имелось все необходимое: удобная и широкая кровать, крепкий стол, шкафы для книг и одежды, даже кресло возле окна.
– Удобства в конце коридора. На этом этаже также проживает Орест Валерьянович, вы с ним уже знакомы. Он преподает у нас изящные науки.
Я сдержал улыбку. Значит, толстый плешивый Еропкин учит музыке, танцам и живописи? Более неподходящего учителя трудно даже представить.
– Сколько в пансионате преподавателей? Когда я смогу приступить к урокам? Не терпится познакомиться с ученицами.
– Освежитесь и разложите вещи, Дмитрий Александрович. Через полчаса жду вас внизу, в зеленой гостиной, там мы сможем поговорить. Я попрошу кого-нибудь вас проводить…
– Я найду.
– И все же я пришлю прислугу, – упрямо поджала губы Печорская.
Да, с ней точно будут проблемы.
Дверь захлопнулась. Я поставил дорожный саквояж, скинул проклятую мантию и подошел к окну. Из него открывался вид на угрюмую черную башню, которая мрачным перстом торчала в углу бастиона. Сооружение было высоченным, казалось, с его крыши можно шагнуть прямиком в обитель языческих таежных богов. За башней и красной стеной, густо облепленной мхом, стоял лес. Бесконечный, до самого горизонта.
Глухомань, одним словом.