Я вздохнул. А ведь глядя на темные сосны и древнюю башню, можно поверить даже в нечисть из старых сказок. Ту самую, о которой рассказывала старая кормилица, заменившая мне мать. Она как раз была родом из этих мест. Я прикрыл глаза, на краткий миг возвращаясь в прошлое. Туда, где Костя еще совсем маленький и кормилица рассказывает ему сказку. В комнате темно, на столе тускло мерцает огонек лампы. В воздуховоде гудит метель, колючий ветер царапает стекло. Я сижу рядом с камином и делаю вид, что не слушаю нянюшку, ведь я уже взрослый, мне почти десять… Но на самом деле жадно ловлю каждое слово старой сказки… У кормилицы напевная речь, она льется как сладкое молоко… Костя уснул, но няня делает вид, что этого не замечает и продолжает рассказывать. Словно все еще для брата…
Я потер переносицу. От воспоминаний снова разболелась голова и заныла затянувшаяся рана на ноге.
Посмотрел за окно. А ведь и правда, глушь. Кажется, всмотрись внимательнее – и увидишь прячущегося в зарослях волка-оборотника, или какую-нибудь болотную кикимору.
Я улыбнулся отворачиваясь. Конечно, все это лишь старые сказания, а из нечисти здесь только коза да пегие куры. Ну и еще, возможно, настоятельница Елизавета Андреевна. Она как никто походит на чудовище, готовое показать все свои клыки и сожрать незваного гостя!
Снова хмыкнув, я достал из саквояжа чистые вещи. Под ними лежал фамильный перстень, который я не решился оставить Косте, газета, купленная от скуки на железнодорожной станции, и книга – «Искусство войны и мира». Ее я доставать не стал, лишь тронул прохладную даже в жару обложку, провел пальцами по серебряному тиснению на черном срезе. Потом взял из шкафа свежее, пахнущее травами полотенце и отправился искать уборную.
Горячая вода, к счастью и удивлению, все же была. Да и в целом ванная комната производила приятное впечатление. В ней стояла глубокая ванна на чугунных ножках, в углу – раковина, а за отдельной ширмой имелся клозет. На полке нашлись зубные порошки и несколько кусков мыла. Так что я с удовольствием смыл дорожную пыль и переоделся в чистые брюки и свежую рубашку. Последняя оказалась слегка помятой после дороги, но я решил, что этот недостаток удачно скроет преподавательская мантия.
Когда я вернулся в комнату, у двери уже топтался тощий глазастый мальчишка лет десяти.
– Я Антипка, господин учитель! Матушка-настоятельница велела проводить вас в зеленую гостиную! – отрапортовал прислужник, хлопая неожиданно длинными ресницами. И глядя на эти ресницы, я почему-то подумал о ловкаче, прыгающем по веткам и крышам.
– Слушай, я встретил в лесу одного парня… вот такого роста, – подумав, указал себе по плечо. – Лет восемнадцати на вид… в замшевой коричневой куртке. Не знаешь его? Может, видел в пансионате? Он из прислуги? Может, помощник конюха или лесничего?
Антипка заморгал часто-часто и выпалил скороговоркой:
– Знать не знаю, ничего не ведаю, никого никогда не видел, господин учитель! Зуб даю!
Я поморщился и махнул рукой. Похоже, мальчишка врал. Или нет? Кто его разберет… Допытываться не стал.
– Ладно, веди в эту гостиную. Зеленую.
Настоятельница уже ждала – восседала за столом, попивая чай из тонкой чашечки. Я коротко осмотрел комнату. Никакой роскоши, но чисто и светло. Пышнотелая прислужница ловко сервировала обед: тарелку с запеченным кроликом и фасолью, свежий хлеб, масло и ледяной морс в высоком стакане.
– У нас здесь простая еда и простая жизнь, Дмитрий Александрович, – строго сказала госпожа настоятельница, поглядывая поверх чашечки. – Столичного меню нет, как видите.
– Благодарю за гостеприимство, – произнес я, надеясь, что еда не отравлена. А то с этой мадам станется. – О, это невероятно вкусно!
Простое блюдо и правда оказалось божественным. Впрочем, я давно уже не привередничаю в еде. Мне случалось есть и гнилую чечевицу, и почти протухшее мясо, так что местное кушанье показалось поистине великолепным. Когда я насытился и приступил к морсу, настоятельница в своей сухой манере ввела меня в курс дела. Я слушал молча, потягивая густой кисловатый напиток и размышляя.
Итак, в пансионате постоянно проживало несколько наставников. Уже знакомый мне Орест Еропкин, супруги Глафира и Модест Давыдовы, обучающие географии и арифметике, Елена Мещерская – учитель домоводства. Еще был отец Серафим, отвечающий за церквушку в углу бастиона и божье слово. Шестым теперь был я – преподаватель истории. Сама настоятельница заменяла заболевших преподавателей, если возникала такая необходимость, но ее основная обязанность была руководить жизнью пансионата и решать все бытовые вопросы. В общем, обычная школа для небогатых девушек, которые после выхода за стены пансиона станут гувернантками, домоправительницами и экономками при богатых хозяевах.
Учениц было тринадцать.
– Обычно у нас обучаются до трех десятков девушек, но в начале лета большинство из них сдали предварительный экзамен и разъехались по домам. Сейчас остались те, кому некуда возвращаться, или девушки, заканчивающие в этом году обучение.