Очередная серия старенького сериала подходит к концу, а мы просто смотрим на четверых подруг, сидящих в ресторанчике на Манхэттене и попивающих коктейли.
Каждая думает о своем. Иногда так хорошо просто помолчать рядом с кем-то, кто тебе дорог.
И вот уже паста доедена. Выпито полбутылки.
– Слушай, а кто тебя доставучей называл?
– Злата.
– Злату тяжело достать. Она сама кого хочешь доведет до белого каления. Что ты ей сделала, что она это повторила несколько раз?
– Она один раз сказала: когда я к тебе собиралась.
И пусть Карина ничего больше не спрашивает, спустя минуту я, с откуда-то взявшейся хрипотцой в голосе – будто признаюсь в чем-то запрещенном – произношу:
– Я разговаривала с Виктором.
Судя по всему, Карина не может так сразу вспомнить, о ком идет речь.
– Виктор Александрович – старший брат Кая и владелец…
– А! Тот придурок с, цитирую, «напрочь отсутствующим чувством такта и эмпатии»?
Это действительно моя фраза?
– Кажется, с эмпатией у него все более чем в порядке. Просто он пользуется ею по настроению. И я не называла его придурком.
– Называла.
Чувствуя, что начинаю раздражаться, делаю последний глоток и отставляю пустой стакан подальше от себя. Пожалуй, на этом стоит остановиться.
– Я поторопилась.
Чувствую на щеке прожигающий взгляд. А спустя несколько секунд Карина внезапно поднимается на ноги и направляется к крохотному письменному столу. Хватает зажигалку и достает тонкую коричневую сигарету.
– Что изменилось после той ночи, когда ты свинтила из их дома?
Щелчок. И тонкий запах вишневого табака подползает к легким.
– Ну… – невидящим взглядом смотрю в экран телевизора, тщательно подбирая слова, – мы разговаривали. Сначала в галерее, потом по пути к его машине. Просто говорили… Совсем немного, на самом-то деле. Но у меня странное чувство, будто… – Заканчиваю совсем тихо. – Будто мы знакомы полжизни.
Троянская слушает, не перебивая, а мне так сильно нужна сказать это вслух, иначе мысли разорвут.
– Прошла всего неделя сентября, представляешь? Семь дней, а у меня чувство, будто с Каем познакомились вчера, а с его братом – несколько лет назад. Это ужасно, да? Я… Что я вообще несу?
Карина выдыхает сигаретный дым, прежде чем отвветить.
– Вась.
Я знаю, знаю, черт возьми, что за вопрос сейчас разрушит мои последние иллюзии контроля собственной жизни, собственных мыслей и эмоций! Константа нерушимости и стабильности обращается переменной от одного вопроса из трех слов.
Из вопроса, никак не должного относится ко мне: к двадцатиоднолетней студентке экономического университета, к старосте группы, к девушке, по уши влюбленной в своего парня.
– Он тебе нравится.
Карина делает вопрос еще хуже – она не спрашивает. Интонация ее голоса до омерзения утвердительная.
– Что? – Только Богу известно, каким усилием заставляю себя сидеть на месте и говорить с усмешкой. – Нет, Карин! Нет-нет! Не говори глупости!
Взгляд Карины бегает по моему лицу. А через пару секунд девушка тянется за второй сигаретой. Прикрыв глаза, Карина затягивается больше, чем обычно.
– Это будет твой самый глупый поступок. – И выдыхает серый удушливый дым.
– Да не будет никакого… – Окончанием фразы захлебываюсь. Троянская подлетает, опускается на колени и больно хватает за запястье свободной от сигареты рукой.
– Послушай меня. Пожалуйста. – Карина говорит необычайно тихо и серьёзно, глядя в глаза, словно пытаясь донести скрытую важность своих слов. – В этот раз внимательно послушай, Вась. Он улетит в Германию через три недели. Ты это помнишь? Три, ну, может, четыре недели – и его здесь больше не будет. У него там – жизнь. Работа. Квартира, кухня и друзья. Если ты… если вы… Что будет с тобой в октябре?
Три недели. У него там – жизнь. Там. Там, где меня никогда не будет.
Мне нечего ответить Карине. Потому что Карина права. Права на все сто процентов из ста. Пепел от сигареты летит на пол, и Карина, чертыхаясь, тушит бычок о тарелку.
До рези в горле, до красноты и сухости в глазах, до сдавливающей грудь горечи – неприятно. Просто неприятно – от дыма в Каринкиной комнате.
Не более того.
Ведь если прямо сейчас списать все на вино и табак, то можно пройти точку невозврата безболезненно. Можно вообще ее не пересекать.
– Кирилл флиртовал при мне с другой, – сдавленно, отвлекая от ушедших в крутое пике мыслей, шепчет Карина. – С девушкой, килограмм так на тридцать больше меня. С сиськами размера четвертого. Она заигрывала с ним. А Кирилл… Только рад был, представляешь?
Смотрю на Карину, подбородком упирающуюся в острые коленки. Обнимающую ноги руками – она совсем хрупкая в этот момент. Совсем молоденькая и абсолютно не такая, какой ее видят окружающие за дверями спальни.