Сделка полностью

«Тебе стыдно поверить в то, что ты не обязана быть святой, правильной и хорошей для всех».

И чувство, будто я обязана сделать эту ночь для нас такой же идеальной, как в книжках и фильмах, начинает пугать. Откуда оно во мне? Откуда чувство, что я – участник пьесы, где все уже идет по заранее написанному сценарию? Что не могу отказаться от безупречного шаблона влюбленной девушки, прекрасного принца и их первой совместной ночи.

Во мне всегда жило столько тараканов?

Люди могу расстаться в любой, слышишь, в любой момент. Ты ничем ему не обязана. Это всего лишь шарики, Василиса!

Не обязана. Даже сейчас – не обязана.

Кладу комплект обратно в пакет.

Заматываюсь потуже в полотенце.

И прошу Кая поискать футболку и какие-нибудь шорты, старательно делая вид, что не замечает его сведенных бровей.

Виктор

Кромешная темень.

В кабинете и перед зажмуренными веками – беспросветная чернота. И чертов голос совести в голове. Нет, не совести. Голос, который я предпочел бы не слышать никогда больше.

«Ты снова это сделал».

Я, мать его, как наяву вижу до боли знакомую усмешку бывшего лучшего друга.

Диван жесткий. Неудобный. Мышцы спины и шеи ноют. В висках – отбойный молоток.

«Снова, Вить. Прикидываешься святошей? А опять не смог отказаться от цели – сно-о-о-ва готов идти по головам. Еще и ей башку морочишь. Браво! Так почему мне нельзя было сделать так же? Я делал это для тебя».

Переворачиваюсь на бок. Стискиваю челюсти, даже мысленно запрещая себе отвечать Воронову.

«Амбиции – это неплохо. Ты сам так всегда говорил. Перед тем, как уехать, ты сказал: у меня все получится. А потом не отказался от денег. Не заморозил стройку. Посадил меня ради ублажения собственной совести и мести. Да хоть перетрахайся ты со совей совестью – себя не изменишь».

Рубашка раздражает. Брюки раздражают. Кожаная обивка бесит.

«Ты же сам всегда был и будешь примером для подражания. Идеа-а-алом, до которого так и не дотянуться. Мой папаша даже не винит тебя в том, что ты сделал. Скорее меня считает идиотом, неспособным хоть что-то сделать без твоего ведома. Ты – та самая планка, которой вечно упрекали меня, Кая, всех, кто тебя окружал».

Надо было снять номер в отеле, но после того, как Василиса хлопнула дверью, я едва не достал виски с полки. Был так зол на нее, на Агнесс, на себя, что думать забыл и про отель, и про обещание не соваться домой.

Радости от достигнутой цели – ноль целых хер десятых.

«О, так тебя задели ее слова? Вы только посмотрите! Сам Виктор Александрович вдруг сомневается в собственных действиях! Неужели, Вик? Какая комедия, а? Каково оно, когда тебя пробирает от девушки друга? Брата? Слабо не повторить мою ошибку? Не подходить к ней. Не смотреть. Не дышать в ее сторону. Давай, вперед! Покажи мастер-класс».

Звенящая тишина кабинета сильнее давит на виски. Давит, черт подери.

«Можешь не отвечать. И так догадываюсь. А знаешь, что еще более дерьмово? Заранее знать, что ничего вам не светит».

Тру лицо до красноты.

Раз-два-три. Вдох.

Раз-два-три. Выдох.

«Но ты можешь трахнуть ее и свалить. Мы оба знаем, это – все, на что ты способен».

Да мать твою! Подхватываюсь с дивана. И ярчайшая вспышка сочной зелени под веками.

«А вы вообще кто?»

«Почему вы перестали рисовать?»

«Видите волшебство в технология?»

«Я была влюблена в это место!»

Я не пью. И не рисую.

Но впервые за пять лет до одури хочется и того, и другого.

Василиса