Я едва заметно машу головой, но его это совсем не останавливает.
– Выходи за меня, Василиса.
Чего он ждет? Отказа? Согласия? Чего?! Неужели думает, что это все – невинная шалость? Совсем не понимает разницу между «прикинемся влюбленной парой» и тем, что вытворяет сейчас?
– Нет, не так… Ты выйдешь за меня? Обещаю, я… Я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Так, как ты заслуживаешь. За то время что мы знакомы, ты чудом вернула мне меня. Я уже твой, Василиса, и хочу, чтобы ты была моей.
Неведомая сила внутри требует сию же минуту завершить тошнотворное представление. Сбросить его руки со своих колен, разорвать сделку, уйти из галереи и никогда больше не соглашаться на участие в подобных авантюрах.
Я чувствуя себя грязной. Извалявшейся в грязи.
Претит обрушившееся на голову понимание того, что именно мы сейчас делаем. То, что выглядело как невинная шалость ради получения награды, отнюдь не является. Игра на чувствах других – отвратительнейшее занятие, от которого стало тошнить.
Нельзя играть на эмоциях Агнессы Юрьевны: на ее любви ко мне, к девочке, к дочке старого друга и его погибшей жены, на ее чувстве ответственности за меня.
Нельзя сидеть здесь сейчас и дрожать не то от сквозняка из окна, не то от того, что он вытворяет не только словами, но и руками.
Запястья все еще в теплых объятьях его пальцев. Но вот он отпускает мои руки, только не отодвигается. Скользит по тыльной стороне ладони правой рукой. Будто изучает реакцию.
Подушечка большого пальца медленно гладит костяшки с парочкой мелких, почти не видных глазу шершавых шрамов. И его рука замирает. Нежность, сравнимая с легчайшим скольжением перышка.
До колющей под ребрами боли обидно. Так дико обидно! Словно сама себя обманула и предала.
Я знаю – Виктор по глазам читает ответ.
Даже не нужно отрицательно качать головой, чтобы он понял.
– Кхм… Витя?
Виктор разрывает невозможный, невыносимый зрительный контакт и переводит взгляд на Агнессу. Я так и не успеваю произнести свое «нет».
Виктор
Золото сверкает безукоризненно гладкой поверхностью. Работа наивысшего мастерства. Гравировки в виде винтов и надпись на внутренней стороне – как символ отличительной черты украшений. Дом Cartier. Линейка LOVE. Бессменная классика признаний в вечной страстной любви.
И смех и грех.
– Агнесс, я не могу. – Смотрю на украшение, не веря, что Агнесс отдает мне кольцо.
– А это не тебе. Ну же, бери, Витя! – Настойчиво тянет золото. Металл опаляет кожу пальцев ледяным пламенем, когда я отпускает руку девушки и забирает кольцо.
– Вам надо побыть вдвоем. – Агнесс встает с дивана и, бросив на Василису взгляд блестящих глаз, тепло ей улыбается и подмигивает.
Василиса совсем не реагирует, но это не удивительно. Я чувствовал, как ее ладони, влажные и горячие от переживаний, мелко тряслись. А сейчас чувствую пульс той рукой, которой все еще держу ее запястье.
К счастью, Агнесс не замечает странного состояния невесты, а, быть может, списывает его на шок и волнение. Но у двери останавливается.
–На следующей неделе заедешь за приглашениями. Считай, сама судьба тебе дает второй шанс. Не разменяй его на глупости, Витя.
Но вопреки ядовитым мыслям с губ слетает тихое, полное благодарности «спасибо». Хлопает дверь. Мы остаемся наедине.
Василиса
Полумрак и влажный жар. Ванная комната освещена лишь тусклой контурной подсветкой вдоль потолка. Плещется, бурлит вода, бьют струи гидромассажа по затёкшей спине.
На ощупь нахожу кнопку выключения. Тишина опускается на комнату. Крепко держусь за белоснежный бортик глубокой ванны, когда пытаюсь сесть. Голова сильно кружится, перед глазами картинка плывет, словно реальность – потекшая акварель.
Сколько я тут пролежала?
Плотный молочный туман окутал комнату, вода уже не тот кипяток, в котором варилась последние минут двадцать-тридцать.
Сажусь. Подтягиваю колени к груди. Обнимаю себя за ноги, сцепив пальцы у лодыжек. Глубокий вдох – воздух будто перемешался с каплями воды, что покрыли крупные плиты темно-серого керамогранита.
Прикрываю глаза и провожу мокрыми ладонями по лицу.