Сделка полностью

Впервые в жизни не хотелось задаваться вопросами: «А что потом?», «А как дальше?», «А точно ли все так, как и должно быть?», «Не нужно ли было промолчать, сказать по-другому, чтобы не казаться такой наивной или такой занудной?».

Впервые рядом с мужчиной чувствовала себя… женщиной. Девушкой. Хрупкой, слабой, но одновременно сильной, способной поддержать. Нужной. Привлекательной не из-за мини-юбок или дорогих платьев, а с синяком, с розовыми щеками, улыбающейся и безостановочно говорящей ерунду. Желанной.

Хотелось, чтобы все закончилось как самое обычное – и в то же время самое необычное – свидание. Даже если он прав, и это лишь страсть. Пусть.

Пусть так.

– Поужинаешь со мной? По-настоящему. В особом месте.

«Особое место».

– Василиса?

– Василиса? – Негромкий голос врезается в мысли. Кручусь на сиденье. Вот черт! Я задремала.

Серьезно, Никольская? Час наедине, а ты решила выспаться.

– Устала? – Он глушит двигатель.

– Нет-нет! – Отстегиваю ремень безопасности. Это он пристегнул, должно быть, когда выехали на трассу. Ведь я сама этого не сделала, когда садилась. – Просто задумалась, все хорошо. Мы уже приехали, да?

Я тут раньше не была. Вообще непонятно, где мы. Могла бы спросить в дороге, но так быстро уснула рядом с ним.

Второй раз, Вася. Второй раз ты засыпаешь в этой машине. Может, не будем превращать это в традицию?

– Да. Идем.

На ходу Виктор объясняет, что мы приехали в старую художественную школу, в которой он учился. Ее вот-вот закроют на реставрацию и капитальный ремонт. А после это будет уже совсем другое место. Здесь до сих пор преподает Евграфьев Иван Сергеевич – в прошлом настоящий художник.

– Такой, каким ты и представляешь художника, наверное, – весело замечает Бестужев. – В берете, перепачканный красками, рисующий на Невском.

Чем ближе мы подходим к зданию, тем заметнее он меняется. Волнуется, улыбается – кажется, что с каждым шагом сбрасывает несколько лет жизни. Теперь он выглядит на свои двадцать восемь. Превращается в незнакомца с веселой улыбкой и взглядом нашкодившего мальчишки из худшколы.

Кто ты? И куда дел злобного хама-социопата из галереи?

—–♡–

– Выглядите так, будто увидели приведение, юная леди.

Скромно притаившись в углу, я прислонилась плечом к высокому книжному шкафу, заваленному художественными принадлежностями. Смотрю, как четверо подростков засыпают его вопросами, как он рисует с детьми, – точнее, не притрагивается к кистям, а лишь комментирует. Показывает карандашом на слабые места и уточняет: «Добавить тени бы, мы же не плоские».

– Я… не думала, что он может быть таким. – Не отводя глаз от девочки, демонстрирующей акварельный рисунок, произношу совсем тихо.

Даже когда Виктор бросал на меня веселые взгляды, когда кучерявый паренёк, эмоционально жестикулируя, что-то рассказывал, а мужчина заливисто смеялся, я не верила в то, что передо мной Виктор Бестужев. Нет, со стажерами он вел себя весьма приветливо, но это… Тут было совсем другое.

– Каким это, «таким»? – Так же негромко спрашивает Иван Сергеевич, заставляя отвести взгляд от мужчины.

– Ну, знаете, Виктор Алек… То есть… Он обычно другой.

У меня ступор, если надо сказать вслух «Витя».

Витя.

Ему ведь нет и тридцати. Просто его образ… Виктор – официально. Холодно. Сдержанно.

Витя – интимно. Тепло. Ласково.

– Александрович? – Иван Сергеевич странно фыркает, как умеют только старики. – Ну-ну. Полагаю, что Виктор Александрович плещет ядом и ворчит похуже меня, если что не так?

– Иногда. Но вообще нет… Ну, он…

Я ведь совсем-совсем его не знаю.

– Не знаю. – Опускаю взгляд на свои туфли, чувствуя себя здесь лишней. Неуместной. В художественной школе, где даже двенадцатилетняя девочка рисует лучше, чем я. Где все пропитано духом творчества. Где тихо, тепло и уютно, без помпезности, без лишних фраз, без фальши.

Я ходила в никому неизвестную провинциальную школу искусств, где преподавательница ничему особо не учила. В соседних кабинетах были и танцы, и вокал, и сольфеджио… Все подряд в одном месте. На деле за нами просто присматривали, пока родители были заняты.