— Из-за… эм… моего отца, — Я позволяю словам вырываться быстро, и они не останавливаются. — Он никому не нравится, поэтому я никому не нравлюсь. Наверное, поэтому у меня нет друзей, кроме Дома. Он замечательный, поэтому мне больше никто не нужен, но это все равно отстойно — не нравиться. Когда обо мне говорят подобным образом. Пожалуйста, не говори моей маме о том, что я тебе рассказала! Она будет расстроена тем, что мне грустно.
— О, милая… — Ее голос звучит низко и сочувственно. — Я ничего не скажу, но послушай. Ты не твой отец. Никто не имеет права судить тебя за чужие поступки. А эти дети в школе? Пошли они к черту.
Из меня вырывается рваный смех.
— Вы только что выругались.
— Я знаю, — шепчет она. — Не говори Дому.
— Не скажу, — хихикаю я, вытирая под глазом.
— Я так счастлива слышать этот смех. Теперь у нас обоих есть наш маленький секрет.
— Спасибо вам за то, что всегда были добры ко мне.
— Я люблю тебя, Киара. Ты как один из моих детей. У меня четверо маленьких сыновей-болванов. Мне нужна дочь.
— Они не такие уж плохие, — добавляю я со смехом.
— Ты шутишь? Они доводят меня до бешенства, особенно Энцо и Данте. Из-за этих двоих у меня седые волосы.
— Ма! — слышу я голос Данте. — Когда папа будет дома, чтобы мы могли поужинать? Я умираю с голоду!
— Понимаешь, о чем я? — спрашивает она меня. — Я дала им перекусить всего тридцать минут назад. Ох уж эти мальчишки. Ладно, я пойду закончу готовить, пока они не взбунтовались. Передай маме привет и скажи, чтобы она позвонила, когда сможет.
— Хорошо. Передайте Дому, что я сказала
— Передам. Пока, милая.
Еще долго после того, как она повесила трубку, я лежу в своей кровати, надеясь, что не сказала больше, чем следовало. Больше того, что может причинить мне боль.
Как только моя мама забрала телефон, она пошла на кухню, чтобы поговорить с Киарой наедине. Надеюсь, она не сказала ничего постыдного обо мне. Моя мама определенно хороша в этом. Она до сих пор ждет, что я поцелую ее на прощание, когда она подвозит меня в школу.
Мне уже десять. Не пять, как Маттео, младшему в семье. Я самый старший, поэтому я не знаю, почему мама обращается со мной как с ребенком.
Дети в школе и так смотрят на меня странно. Мне не нужно давать им еще одну причину не любить меня. Поцелуй с мамой не принесет мне друзей.
Они мне не нужны. У меня есть Киара, и у нее всегда буду я. Я даже не знаю, как не дружить с ней. Мы вроде, как всегда, были друзьями.
Мне не нравится, что я не нравлюсь ее отцу. Я боюсь, что она тоже начнет меня ненавидеть. Может быть, он заставит ее перестать быть моей подругой. Я не хочу, чтобы это когда-нибудь случилось. Это один из моих самых больших страхов, а она даже не подозревает об этом.
В течение следующего часа я продолжаю делать домашнее задание, пока папа не приходит с работы, а потом мы с братьями накрываем на стол, пока он принимает душ.
— Возьми это, — говорю я Данте, передавая ему две тарелки и забирая остальные четыре.
Моя мама занята тем, что накладывает запеканку и курицу-гриль на одну из этих больших овальных тарелок.
— Почему у тебя их так много? — Спрашивает Данте, выглядя раздраженным. — Я могу унести больше.
— Я старше. Да! — Я закатываю глаза. — И сильнее.
— Не-а. Ты не сильный. Я могу прыгнуть выше, чем ты, и могу поспорить, что смогу поднять тебя и нести на руках.
— Хочешь поспорить? — Спрашиваю я, ставя тарелки на прилавок, когда он делает то же самое.
— О, нет, не хочешь! — Кричит мама. — Лучше возьми эти тарелки и поставь их на стол. Вы получите по три тарелки, и это последнее, что я хочу слышать об этом.
— Тьфу! — Простонал я.
— Да! Выкуси, — хвастается Данте, неся тарелки в столовую.
— Заткнись, — отвечаю я шепотом, чтобы мама не услышала, и иду за ним. Данте на год младше меня и забывает об этом.
Энцо раскладывает все вилки по столу, пока мы выходим.
— Вы двое такие медленные. Я уже закончил. Видите? — Он жестикулирует рукой, кладя последнюю вилку.
— Заткнись, Энцо, — говорим мы с Данте одновременно. Ему семь, и он такой же раздражающий, как и Данте.
— Что я могу сделать? — Спрашивает Маттео, спрыгивая с дивана и подбегая ко мне, волнение наполняет его большие карие глаза. — Я тоже хочу помочь!
Я глажу его по макушке, его темно-каштановые волосы такие же густые и мягкие, как и у всех нас.
— Иди и возьми салфетки у мамы.
— Хорошо!
Он убегает, чтобы сделать это, и возвращается через несколько секунд с пачкой белых салфеток, скомканных в его руке. Я со смехом качаю головой. Он просто такой милый.
— Как твоя
— Она не моя…
— Прекрати издеваться над своим братом, Данте, — говорит мой отец, спускаясь по лестнице.
— Да, папа, — бормочет Данте, надувая щеки.
— Как там Киара, сынок? Мы скучали по ней в пекарне.
— Она в порядке. Дело в ее отце. — Я гримасничаю, закатывая глаза. — Как обычно.
— Бедный ребенок. — Он качает головой, его губы поворачиваются вниз. — У такой милой девочки такой сумасшедший отец. Какая жалость.
— Франческо! — Говорит Ма, выходя с большой тарелкой еды.
