— Куда ты собралась? — Кричит мой отец, резкий тон его голоса разносится по комнате.
Моя рука дрожит, когда я поворачиваю шею в сторону его голоса, его голова поворачивается в мою сторону, его глаза все еще прикованы к футбольному матчу.
Мое тело оживает от страха, дрожа от ужаса.
— Я просто иду в библиотеку.
Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно. Если он почувствует страх, он поймет, что я лгу. Ну, вроде того. Я иду туда, но по причинам, которые он не одобрит.
— Я должна работать над научным проектом с ребятами из класса.
Он замолкает на секунду, и я купаюсь в облегчении, надеясь, что его молчание означает, что он меня отпустит. Иногда мне везет, и я застаю его в хорошем настроении. И хотя это случается нечасто, это самые лучшие дни, потому что в эти дни мы с Домом можем провести несколько часов вместе в библиотеке. Там есть зона для перекуса, где мы можем сидеть сколько угодно. Это единственное место, где я могу спрятаться и побыть ребенком без надзора кого-либо из знакомых моего отца. Его водитель всегда паркуется у входа. Он ни разу не заходил внутрь.
— Нет.
Одно слово, и моя надежда улетучивается.
— Это нечестно! — Кричу я. — Ты всегда так делаешь! Мне никогда не разрешают никуда ходить. Я учусь в школе. У меня есть дела, которые я должна делать! Неужели ты не понимаешь?
Телевизор замолкает, и я тут же понимаю, что перегнула палку. Но мне так надоело, что он контролирует меня и не дает мне жить своей жизнью.
Кто захочет дружить с девочкой, которой ничего не разрешается делать? Несколько детей пытались гулять со мной, но отец всегда говорил
Он встает с дивана, его круглый живот подпрыгивает, когда он подходит ко мне, белая футболка с короткими рукавами мокрая, на груди пятно от пива из бутылки, все еще зажатой в кулаке.
Оказавшись передо мной, он тупо смотрит мне в глаза. Затем вдруг его вторая рука вылетает и приземляется на мою щеку.
— Кем ты себя, блять, возомнила, что так разговариваешь со своим отцом? — Рычит он, царапая стены, наполненные воспоминаниями, которые я бы с радостью вырвала и похоронила там, где они не смогут меня коснуться.
Слезы застилают мне глаза, я провожу ладонью по щеке, и из меня вырывается рыдание.
— Фаро! — доносится мамин голос, ее длинные черные волосы намотаны на макушку. Мы так похожи, даже несмотря на то, что я намного моложе. — Не смей поднимать на нее руки!
Он подходит к ней, его лицо искажается от отвращения.
— Что ты, блять, собираешься делать, ты, ебаная puttana
Он плюет ей в лицо.
Я задыхаюсь, мои глаза расширены, сердце бьется так громко, что больно дышать.
Но я не могу говорить. Ужас — это все, что я знаю.
Она закрывает глаза, вытирая лицо, ничуть не шокированная. Такое случается часто, но каждый раз, когда это происходит, я пугаюсь, как будто в первый раз.
Его руки рывком поднимаются, обхватывая ее за шею, его лицо прижимается к ее лицу, прежде чем он поднимает ее с пола.
Я бросаюсь к нему, ударяя кулаками по его спине.
— Отпусти ее! — Кричу я, нанося очередной удар. — Отпусти ее!
Лицо мамы краснеет, она пытается вздохнуть, ее руки впиваются в его плечи своими длинными ногтями с французским маникюром.
Я продолжаю кричать, умолять его оставить ее в покое, но меня как будто и нет. Его ярость не видит ничего, кроме того, что хочет поглотить, и прямо сейчас это моя мать.
Подбежав к углу фойе, я хватаю швабру, которую мама использовала ранее, и бью его по голове.
В этот момент он наконец-то роняет ее и, держась за затылок, смотрит на меня.
— Ты ударила меня?! — Рычит он, сверля меня пристальным взглядом. — Я тебе, блять, руки переломаю!
Мои глаза расширяются, вдох вырывается из меня, страх проникает в яму моего живота.
— Ты слышишь меня, Киара? Я убью тебя!
Моя мама подбегает ко мне, вставая, между нами, двумя.
— Не волнуйся, малышка. Мама здесь.
Он жестоко смеется, делает еще один шаг, а мы делаем один назад.
Я почти упираюсь в стену, когда кто-то стучит в дверь.
— Ни слова! — Предупреждает он, тыча пальцем в мамино лицо.
Она сжимает меня в объятиях, мы обе дрожим.
— Ш-ш, — успокаивает она, пока я пытаюсь сделать нормальный вдох.
Но я не могу успокоить биение своего сердца. Оно вот-вот вырвется из груди.
Мой отец стоит перед дверью, приближаясь к глазку. И когда он смотрит на улицу, он ухмыляется и открывает дверь.
Входит мой дядя Сальваторе, его короткие каштановые волосы зачесаны назад.
— Я звонил тебе, — говорит он моему отцу, переводя взгляд с нас на него, его брови любопытно дергаются. — Нам нужно уладить кое-какие дела. Ты что, забыл, пока целый день просиживал свою задницу?
Он смотрит на меня с улыбкой, но я не отвечаю ему. Мои руки плотнее обхватывают бедра матери.
