Отец улыбается, подходит к ней.
— Прости меня, прекрасная жена. Я не должен был называть его сумасшедшим перед детьми. — Он подмигивает мне, прежде чем поцеловать маму в щеку. — Позволь мне понести это за тебя.
Он берет еду из ее рук и ставит ее на стол.
— Наконец-то! — Восклицает Данте. — Я думал, мы умрем от голода.
Мама качает головой.
— Да поможет тебе бог, если ты оставишь хоть что-то на своей тарелке после всех этих жалоб.
Мама и папа начинают наполнять наши тарелки, и как только мы все поели, я оглядываю всех, понимая, как мне повезло иметь нормальную семью, и желая, чтобы Киара была ее частью.
— Мама! Мама! — Кричу я, вбегая в гостиную, где она вытирает журнальный столик, пока папа смотрит телевизор. — Доминик говорит по телефону, и…
— Ты опять дурачишься с этим тупым мальчишкой? — Кричит папа, проводя рукой по своим черным волосам, не замечая слез, текущих по моему лицу. Или, может быть, он замечает, но ему все равно.
— Но, папа, он… — Пытаюсь объяснить я, но он останавливает меня резким движением ладони.
— Я, блять, говорил тебе об этой семье! Сколько раз, черт возьми? А? — Его щеки краснеют от того, как он кричит. — Они — отбросы! Ты слышишь меня? — Его глаза расширяются, а щеки становятся еще краснее. — И ты позоришь наше имя, связываясь с ними? Моя собственная гребаная дочь?
— Фаро! Она плачет. Разве ты не видишь, что что-то не так?
— Я с тобой разговаривал? — Он поднимает руку, как будто собирается ударить ее, и я задыхаюсь. — Заканчивай уборку и закрой свой чертов рот, когда я разговариваю со своей дочерью.
— Его мама умерла, папа. Неужели ты не можешь быть добрым хотя бы минуту?! — Я полукричу, полурыдаю, задыхаясь. — Он слышит все, что ты говоришь. — Я поднимаю телефон в воздух. — Тебе все равно?
Мамино тело замирает. Тряпка перестает двигаться на столе.
— Что ты сказала? — Она поворачивается ко мне, выпрямившись, ее брови напряжены.
— Он сказал, что это была автомобильная авария. Он сказал, что она…
Мой подбородок дрожит, слезы застилают глаза, а горло болит.
— О, мама, — плачу я, подбегая к ней, телефон все еще в моей руке, и она крепко обнимает меня.
Затем она забирает у меня телефон.
— Дом, детка, мне так жаль.
Теперь она плачет, ее слезы падают быстрее, чем мои. Наступает короткая пауза.
— О, Боже. Мы приедем к вам домой. Хорошо? Оставайтесь на месте. Мы скоро будем там.
Она кладет трубку, снова обнимая меня обеими руками.
— Иди надень ботинки, — говорит она мне.
— Тебе лучше не думать о поездке туда, — прошипел мой отец. — Пошли чертовы цветы, но не более того.
Она смотрит на него.
— Мы поедем. Эти мальчики только что потеряли свою мать. Мне все равно, что ты со мной сделаешь, — говорит она, высоко подняв подбородок. — Но я поеду, потому что я чертов человек.
Лицо моего отца с каждой секундой становится все безумнее, его густые брови опускаются, а тонкие губы изгибаются, как у злого ученого.
— Один из моих парней отвезет вас. У тебя будет один час.
Затем он уходит, его шаги тяжелы.
Мама выдыхает вздох облегчения, обхватывая меня теплыми руками, ее ладони скользят вверх и вниз по моей спине.
— Почему это не мог быть он? — спрашиваю я, говоря так тихо ей на ухо, что не знаю, услышала ли она меня вообще.
— Не говори так, детка, — шепчет она. — Я знаю, что он ужасен, но я не хочу, чтобы ты так думала.
— Ну, я именно и думаю. — Я отстраняюсь, глядя в ее остекленевшие глаза. — Почему он не мог умереть?! — Я кричу шепотом. — Почему хорошие люди, такие как мама Дома, должны умирать?
Новые слезы наполняют мои глаза, боль нарастает.
— У меня нет на это ответов, детка. Хотела бы я знать. — Она вытирает собственные слезы, всхлипывая. — Но сейчас мы должны сосредоточиться на твоем друге и его семье. Они нуждаются в нас.
Я продолжаю щепать себя за руку, думая, что это сон и мама не умерла. Что три дня назад полицейские не приходили в дом, чтобы сказать нам, что она ушла навсегда. Они сказали, что произошла автомобильная авария. Это все, что они мне сказали.
— Я только что видел ее, — плакал папа, пока я обнимал его. — Она сказала мне, что собирается пойти и забрать Маттео из детского сада, чтобы ему не пришлось ехать на школьном автобусе. Она не может быть мертва.
На самом деле он говорил не со мной. Как будто он говорил сам с собой или что-то в этом роде, а я просто присутствовал при этом.
У меня свело живот, когда я вспомнил, как двое офицеров появились у нас дома после того, как мы с братьями вернулись из школы. Они не хотели мне ничего говорить, спрашивали о моем отце. Они зашли в дом, пока я звонил ему.
Потом я позвонил Киаре, потому что она была мне нужна. Я рад, что она приехала с мамой. Они остались с нами, пока полицейские ждали, когда папа вернется домой, и остались после. Ее мама помогла уложить Энцо и Маттео спать, а мы с Данте остались, чтобы позаботиться о папе.
