Встав сбоку от окна, в очередной раз выглядываю из-за шторы во двор. Сегодня у Алексея выходной, и уже больше часа он крутится в зоне барбекю. Жарит мясо и овощи на гриле. Но слюноотделение вызывает у меня не вкусный запах, а полуголый муж.
Алексей в одних коротких черных шортах и с голым торсом. И этот торс… он… будоражит то, что не должно никак отзываться внутри меня. Бабочки еще эти…
Наблюдаю за тем, как перекатываются мышцы на спине Алексея, и чувствую, что сердце колотится, практически ударяясь в книгу, которую я прижимаю к груди. Может, стоит уйти из этой гостиной и вернуться в спальню? Оттуда не видно зону барбекю. Но нет, я, словно маньячка, наблюдаю за полуголым мужем.
Вообще я вчера ждала скандала за свою выходку. Конечно, Алексей не лег спать в кабинете. Он притащил назад в спальню свою подушку и устроился на своем законном месте. Причем довольно рано, когда я как раз была в душе. Выйдя, я обнаружила, что муж спит при свете. Завалившись на живот прямо в футболке, он отключился так, будто не спал несколько суток. Я накрыла его одеялом и ушла в правое крыло в гостиную, чтобы почитать.
А сегодня утром за завтраком он объявил, что на обед у нас барбекю. И хотя я отказалась, Алексей все равно пошел разжигать гриль. Кстати, в столовой, как мой муж и обещал, остался только один свободный стул по правую руку от него.
Сама себе удивившись, я без споров села на свое место, и мы спокойно позавтракали.
У меня вообще складывается впечатление, что наше противостояние начало принимать иной оборот. Мы как будто танцуем какой-то страстный танец, пока еще не приближаясь друг к другу на критическое расстояние. Но потрескивающая между нами атмосфера намекает, что мы опасно близки к этой отметке.
Шумно и резко выдохнув, отхожу от окна и, сев в кресло, пытаюсь продолжить читать. Сердце грохочет, а буквы перед глазами скачут. Потому что на сетчатке отпечатался образ мужа. Он не четкий и не какой-то конкретный. Я вижу его то в костюме, то в рубашке с закатанными до локтей рукавами, обнажающими жилистые предплечья. То он предстает передо мной с обнаженным торсом, то я вижу его потемневший взгляд в опасной близости от своего лица.
– Фу-у-ух, – выдыхаю протяжно и начинаю дергать воротник домашней футболки, чтобы “проветрить” под ней, потому что там горит.
– Татьяна, – в гостиную заглядывает Марина Петровна, – Алексей Валерьевич зовет вас в беседку, мясо готово.
Я уже открываю рот, чтобы отказаться, но вместо этого смыкаю губы и киваю. Ноги сами несут меня в эту беседку, черт бы ее побрал!
Чувствую себя школьницей, которая идет на встречу с понравившимся ей мальчиком. Щеки пылают, в животе трепещут бабочки. Единственное отличие в состояниях заключается в том, что я ловлю себя на возбуждении. Грудь как будто налилась и потяжелела, а внизу живота томительно ноет. Ощущения усиливаются, когда я подхожу к беседке, в которой Алексей кладет на тарелку шпажки с куриными шашлычками.
– Куриные шашлычки или стейк? – показывает на другую тарелку, где, подозреваю, в фольге лежат крупные куски мяса.
– Шашлычки, – отвечаю я.
– Надо будет нормальные пожарить. Из баранины, – говорит он, не оборачиваясь. А я сглатываю, глядя на его спину. То ли от запаха, то ли… – Ну что застыла? Проходи, – Алексей кивает на скамейку со спинкой.
Протиснувшись между ней и столом, сажусь на мягкую сидушку. Через минуту Алексей закрывает крышку гриля и опускается рядом. Марина Петровна ставит на стол кувшин с лимонадом и два стакана. Мой муж сразу наполняет их и, поблагодарив экономку, передает мне один стакан.
– Я слышал, как ты играла после завтрака. Что это было? Все время угадывались знакомые ноты, но я так и не понял, что за произведение.
– Нот всего семь, – хмыкаю я. – Ты, как человек, играющий на гитаре, должен это знать.
– Поговаривают, что их все же двенадцать, – парирует он. – И я не играю на гитаре.
– Ну да, – улыбаюсь и, поставив стакан, беру себе шашлычок на шпажке. – Это было… попурри из современных песен.
– Красиво получилось. Как давно ты играешь? – спрашивает Алексей, разрезая стейк на своей тарелке.
– Сколько себя помню. У меня же мама музыкант.
– Я в курсе.
– Первое воспоминание о том, как я сижу у нее на коленях, а она моими пальчиками играет, – улыбаюсь, потому что это мое любимое из детства. – Я тогда была в таком восторге, что, оказывается, умею, как мама.
– Сколько тебе было?
– По свидетельствам очевидцев, неполных два года, хотя мама говорит, что я рвалась к инструменту с того самого момента, как научилась ползать.
Алексей улыбается, а я застываю, глядя на его улыбку. Она искренняя и очаровательная. Подкупает настолько, что я, сама того не замечая, расслабляюсь.
– Почему ты не стала музыкантом?
– Книги захватили меня сильнее.
– У меня складывается впечатление, что твои родители соревновались, перетягивая тебя каждый на свою сторону, – с негромким смехом говорит Алексей.
– Возможно, так и было. Правда они не вели открытый бой.
– А что привлекает тебя в книгах?
