Не прошло и часа, как экипаж остановился у величественного парадного крыльца особняка Уитмор. Один из лакеев открыл дверцу и разложил лесенку. Себастьян первым спрыгнул на землю и помог выйти Веронике. Слуги начали разгружать чемоданы, а молодые люди, ежась от ледяного ветра, поспешили к матери Вероники навстречу, появившейся у дверей.
Леди Маргарет, маркиза Уитмор, была до сих пор очень хороша собой: невысокая, хрупкая, с темными волосами и глазами – копия Вероники, только постарше. К Себастьяну леди Маргарет относилась с неизменной добротой и уважением – даже после того, как дочь наговорила о нем гадостей. Разумеется, Себастьян не знал, пытался ли Джастин убедить мать, что ее зять не такой негодяй, каким считает его Вероника: в сущности, он и не был обязан, – но, если вдова маркиза и сердилась, то ничем этого не показывала. Поздоровалась она приветливо, с теплой улыбкой. Быть может, тоже притворялась? Вполне возможно, на этом празднике каждый играет свою роль.
Обменявшись любезностями с хозяйкой, Себастьян и Вероника вместе с ней вошли в дом. Внутри стоял так хорошо знакомый запах: еловых веток, имбирных пряников и дров, горящих во множестве каминов. На миг его охватила ностальгия по прошлым рождественским праздникам. Сколько раз он приезжал на Рождество сюда, в Уитмор, и неизменно был здесь счастлив, намного счастливее, чем у себя дома.
Едва вручив дворецкому шляпку, мантилью и перчатки, Вероника обеспокоенно повернулась к матери.
– Как дедушка? Можно мне его повидать?
– Сегодня неплохо, – ответила леди Маргарет.
Вероника на миг прикрыла глаза и выдохнула: слава богу!
– Я хотела бы сразу пойти к нему.
Леди Маргарет кивнула.
– Если хотите, пойдемте. Он очень вас ждал. Обоих.
Себастьян внимательно вгляделся ей в лицо. От него не ускользнуло ударение на слове «обоих». Несомненно, леди Маргарет понимает, что они разыгрывают спектакль.
– Да, я очень скучал по старику, – заставив себя улыбнуться, ответил Себастьян.
Он приобнял жену пониже талии, и они пошли по широкой мраморной лестнице наверх. Разумеется, Себастьян заметил, что Вероника напряглась от его прикосновения, но даже не взглянула в его сторону, а лишь, приподняв юбки, ускорила шаг. Следом за леди Маргарет они поднялись на второй этаж и свернули с площадки в длинный коридор. Себастьян невольно любовался ею. Изящный подбородок гордо приподнят, но чуть дрожит, выдавая волнение от предстоящей встречи с дедом. Несомненно, Веронике больно видеть старика слабым, беспомощным. Она очень любит деда. Пусть присутствие мужа ее не радует, но все равно в такие минуты лучше не оставаться одной.
Пока они поднимались по лестнице, Себастьян вспоминал разговор в экипаже: Вероника читает книги школьникам… учит читать двоих отстающих детишек, – и эти трогательные картины захватили его воображение. Когда-то она мечтала о четырех детях, но в последние два года – так он полагал – пришла к мысли, что лучше остаться бездетной, чем рожать от него. Но теперь, вспомнив, с какой теплотой она говорила о деревенской детворе, он задался вопросом: быть может, именно желание стать матерью побудило ее с такой легкостью согласиться на сделку?
Не меньше поразило его и то, что Вероника с миссис Леггет навещают больных в деревне. Экономка прекрасно разбирается в людях, и с Вероникой они, похоже, на дружеской ноге. Себастьян, как ни старался, не мог представить их вместе: возможно ли, чтобы столь разные женщины стали подругами?
Себастьяну пришлось отвлечься от своих размышлений, когда они остановились у дверей спальни старого герцога, леди Маргарет постучала в дверь и, услышав голос горничной, громко сказала:
– Папа, здесь Вероника и Себастьян. Приехали на Рождество.
– Войдите! – раздался голос старика.
Леди Маргарет толкнула дверь, и Вероника, отстранившись от мужа, бегом бросилась к постели деда. Себастьян, заложив руки за спину, последовал за ней и остановился у огромной кровати под пологом, на которой возлежал старый герцог.
– Дедушка! – воскликнула Вероника и, склонившись над герцогом, крепко его обняла.
Герцог, сидевший в багряном шелковом халате, опираясь на целую гору подушек, на роскошной кровати, застланной камчатным бельем, воскликнул:
– Дорогая моя Ви!
Себастьян, глядя на старика, должен был признать, что с последней их встречи герцог Холден заметно постарел, но если он ожидал увидеть серое изможденное лицо, торчащие кости у человека, от слабости едва способного говорить, то пожилой джентльмен поразил его румяным улыбчивым лицом, на котором не было заметно следов изнурения или болезни.
– А, это ты, Эджфилд! – произнес герцог и потянулся пожать Себастьяну руку.
Тот подошел ближе к кровати и, поклонившись, пожал протянутую руку.
– Здравствуйте, ваша светлость! Давно не виделись.
– Да, в самом деле, а почему? Что-то ты не ездишь к нам на праздники, – заметил Холден, нахмурив белоснежные брови над ярко-синими глазами. – Не для того, сынок, я выдал за тебя замуж внучку, чтобы после этого ты куда-то пропал!
