Одной рукой он приподнял край сорочки и нащупал то местечко меж бедер, что давно уже молчаливо молило о его прикосновении. Едва он коснулся ее там, она закричала во весь голос. Как же она его хочет! Отчаянно. Немедленно. Прямо сейчас.
Просунув руку между нею и собой, неловкими, дрожащими от возбуждения пальцами он расстегнул бриджи, освободил свое естество, раздвинул Веронике бедра, нашел нужное направление и одним быстрым, уверенным толчком вогнал свое орудие на всю глубину. Вероника уже кричала не переставая, а Себастьян вонзался в нее снова и снова, и из груди его вырывались нечеловеческие вопли, похожие на львиный рык.
Даже ради спасения своей жизни Себастьян не смог бы сейчас остановиться. Он словно перестал быть человеком – превратился в дикого зверя, удовлетворяющего свою похоть с женщиной, о которой так долго лишь мечтал по ночам. Никто, ничто не могло бы его остановить – разве что… Но и она его не останавливала. Нет: запрокинув голову и крепко зажмурившись, она двигалась под ним и постанывала так, что от этих звуков он готов был взлететь на вершину блаженства немедленно, но сдерживал себя. Еще рано! Быть может, на людях они и притворяются любящей парой – но будь он проклят, если Вероника притворяется сейчас! О нет! Каждый ее тихий стон, каждое судорожное сжатие рук у него на плечах, каждое движение бедер ему навстречу не оставляло места для сомнений: она этого хочет, хочет его, наслаждается каждым мгновением. И он подарит ей еще большее наслаждение.
На лбу у него выступил пот.
– Господи, я так… так чертовски… долго… тебя… хотел! – едва выговорил он в такт мощным толчкам. Но он сдерживался, пусть и из последних сил. Не сейчас – Вероника еще не достигла вершины. Ему ведь нужно, чтобы она хотела еще, еще и еще!..
Вероника словно лишилась рассудка: не могла ни говорить, ни думать – только вскидывать бедра в такт его толчкам и всем телом и душой, всей собой стремиться к желанной кульминации.
С очередным полувздохом-полустоном она прикусила его за шею, посасывая солоноватую кожу, а он снова просунул между ними руку и потер ее пальцем в том сокровенном местечке, где это было так нужно.
О боже! Что он сейчас сказал? Что долго, очень долго ее хотел? Как же это возбуждает! Она солжет себе, если будет делать вид, что сама не хотела того же, что одинокими ночами в Эджфилд-холле не вспоминала, снова и снова, совсем иные ночи – те, когда он одним прикосновением пробуждал каждую клеточку ее тела, как касался ее, гладил, лизал и целовал, пока ее не наполняло невыносимое желание, а затем приносил блаженную разрядку. Она взлетала под облака, трепетала в его объятиях, а он, двигаясь в ней сильными и плавными толчками, доходил до разрядки сам. Как же ей этого не хватало! Будь он проклят, что заставил ее тосковать без него!
Напряжение между ног усилилось и стало почти нестерпимым. Вероника ни о чем больше не помнила, ничего не понимала, одержимая одной жаждой. Уткнувшись ему в шею, сжимая коленями его бедра, она тихо стонала – и шептала вместе со стонами:
– Да! Да! Да-а-а…
Наконец, запрокинув голову, она выкрикнула его имя – и в следующий миг ее охватило долгожданное наслаждение. Она напряглась всем телом, изогнулась как струна, а затем обмякла под ним.
– Прости, милая! Не могу… остановиться… – простонал он, толкнувшись в нее в последний раз, и, уткнувшись в ее растрепанные волосы, наконец мощной струей излился в нее.
Себастьян подложил под голову подушку и, нахмурившись, уставился на дальнюю стену спальни.
Сразу после того, как дыхание пришло в норму, Вероника объявила, что хочет принять ванну, и скрылась в соседней комнате, куда лакеи принялись носить ведрами горячую воду. Не захотела даже полежать с ним и понежиться, пока готовят ванну!
Черт побери! Он был сегодня недоволен собой. Да и чем гордиться? Вел себя, словно озабоченный школьник! Уже больше двух лет он не был с женщиной – не был с Вероникой. И хоть по дороге сюда и повторял себе постоянно, что нужно думать о чем-нибудь другом – о чем угодно – и сохранять самообладание, едва к ней прикоснулся, едва ощутил кончиками пальцев ее нежную кожу, как все благие намерения разлетелись в прах. Желание овладело им и напрочь лишило контроля над собой, а все потому, что слишком долго ждал!
Вероника наслаждалась каждой секундой – в этом сомневаться не приходилось. Что бы там себе ни навоображала – хотела она его по-прежнему. Ни такие стоны, ни влагу между ног невозможно подделать, и когда он спросил, хочет ли она его, прочел в глубине карих глаз правдивый ответ. Он ясно ощущал, как растет в ней желание, и когда она достигла разрядки, это тоже не было притворством. Каждое его прикосновение – это ясно как день – отзывалось в ее теле блаженством.
