Себастьян никак не мог уснуть: напрасно ворочался в постели и колотил ни в чем не повинную подушку – это больше не действовало. Его мучили воспоминания – о том, что произошло между ним и Вероникой два года назад, и о том, что случилось сегодня в гостиной. Что он за муж – позволил жене два года сидеть в деревне и даже не попытался все исправить! С Вероникой он совершал одну ошибку за другой: в этом сомнений не было, – но в мучительном молчании, воцарившемся после ухода Мелиссы, вдруг понял: все это неважно. Теперь Вероника знает правду – это немного облегчает ситуацию, но этого недостаточно. Она ведь ни слова не сказала. Ни единого распроклятого слова! Одно это сообщило Себастьяну все, что нужно знать. Объяснения – Мелиссы или его собственные – неважны. Для Вероники объяснений никогда не будет достаточно – теперь он ясно это понимал. А практически выгнал ее из дома, потому что ему было слишком больно, слишком страстно и отчаянно он ее желал.
Очевидно, Вероника никогда его не любила. Если бы любила – неужели позволила бы одной-единственной крохотной лжи встать на пути к счастью, перечеркнуть все их будущее? Конечно нет. Настало время принять поражение. Нельзя было ей лгать, но он солгал и разрушил обе жизни: ее и свою. Ничего теперь не исправишь. Поздно. Осталось лишь ее освободить – не только от обязательства завтра ехать на бал, но и от этого обреченного брака. Да, это вызовет скандал, повредит репутации обоих семейств, и, возможно, ее мать попросит не объявлять об этом, пока Джессика и Элизабет не получат достойных предложений, но если Вероника хочет развода – Себастьян его даст. Готов даже признаться в измене, если это ускорит дело.
Внутри у него жгло и пекло. До сих пор, едва ли признаваясь в этом самому себе, он все же цеплялся за нелепую надежду: быть может, если ему удастся как-то доказать свою верность, Вероника простит ему одну-единственную ложь и между ними все станет по-прежнему… Надо же быть таким глупцом! Все это неважно: Вероника просто его не любит. Может, хоть теперь до него дойдет: он просто не из тех, кто способен внушать любовь, – раз уж это не смогла донести его матушка, с самого его рождения не скрывавшая, что ненавидит сына.
И плевать на то, что скажут в свете. Герцога бросила жена? Герцог, которого невозможно любить? Да какая разница! Можно жить как отец: завести себе целую свору любовниц, осыпать их подарками – и забыть о той, на которой когда-то женился в дурацкой надежде, что его семейная жизнь сложится лучше, чем у родителей.
Но даже сейчас, примеряя на себя судьбу отца, он понимал, что никогда этого не сделает. Не нужны ему никакие любовницы. Нужна только Вероника. Но как раз ее-то у него не будет, да и не было никогда. Остается убедить ее, что развод в их положении лучший выход. В конце концов, его треклятый титул требует оставить наследника, да и жить в таком «союзе» невыносимо. Особенно когда так отчаянно ее любишь, что не понимаешь, сможешь ли когда-нибудь снова дышать без боли. И ее он не станет обрекать на унылую жизнь в одиночестве. Она такого не заслужила.
А пока Хазелтону и прочим парламентским болтунам придется смириться с тем, что герцогини с ним на балу не будет – ни завтра, ни в любой другой день. Отныне Себастьян намерен говорить только правду. Ложь его уже погубила – и больше в его жизни не будет лжи. И Хазелтону, и всем прочим он объяснит все как есть. Жена его покинула. Отказалась выезжать из деревни. Она его ненавидит. Все равно они рано или поздно все узнают – так пусть лучше узнают из его собственных уст.
Себастьян отшвырнул одеяло и вскочил с кровати. Кого он обманывает? Заснуть сегодня не удастся. Он напишет Веронике письмо и отправит в Эджфилд-холл. Без сомнения, как только распогодится, она бросится туда, проклиная ненавистного мужа. Он напишет, что дает ей развод, и она только обрадуется такому решению.
Себастьян придвинул кресло к столу в дальнем конце комнаты – достал лист веленевой бумаги, перо и чернильницу, глубоко вздохнул. Настало время раз и навсегда положить конец этому злосчастному браку.
Вероника не могла заснуть. Даже после трех бокалов вина и порции бренди сон к ней не шел – и, казалось, никогда уже не придет.
Услышав от нее просьбу о помощи, Джастин был немало удивлен и не особенно помог. «Что бы ты ни придумала, – сказал он, – это должно быть что-то очень убедительное». После этого брат удалился на покой, напоследок добавив: «Когда что-нибудь надумаешь, дай знать. Я помогу».
Убедительное – это что? Непонятно. Но в любом случае, пока за окном бушует вьюга, мало что можно предпринять, разве что подумать.
Может, написать Себастьяну письмо, признать свою неправоту и попросить прощения? Но что, если он даже читать не станет? Заехать завтра к нему и сказать, что она решила все-таки пойти на бал к Хазелтонам? Но что, если он даже не захочет ее видеть? Он выставил ее из дома с вещами – вряд ли позволит вернуться.
