– Да, он был у меня в доме, – продолжила Мелисса, – но не по той причине, на которую я намекала и в которую заставила вас поверить. Я написала ему, что беременна и попросила прийти немедленно. – Она опустила глаза, и на лице ее отразилась слабая тень смущения. – Беременна от него.
Вероника не шевельнулась, даже не изменилась в лице – только стиснула челюсти.
– И?.. – поторопил Мелиссу Себастьян, свирепо глядя на нее. Очевидно, это был еще не конец истории.
– И это была неправда, – сказала мисс Уилсон. – Все неправда, от начала и до конца. Я просто хотела заманить его к себе, чтобы написать вам, что он побывал у меня, и заставить вас ревновать. Я изобразила беременность, подоткнув простыни под юбки, но он почти сразу распознал обман и немедленно ушел.
Вероника не шевелилась, сотни мыслей проносились в ее сознании.
– Зачем же вы сейчас об этом рассказываете?
Мелисса пожала плечами и, улыбнувшись, словно кошка, нализавшаяся сметаны, не без гордости сообщила:
– У меня теперь есть покровитель, и внимание его светлости мне больше не требуется.
– А я убедил ее очистить душу признанием, – вставил Джастин. – В духе Рождества. Верно, мисс Уилсон?
– Вы, лорд Уитмор, пообещали организовать мне приглашение на праздничный бал к Маркемам в следующем году! – капризно надув губки, протянула девица.
– Ну да, и это тоже, – отмахнулся Джастин.
Мелисса встала и двинулась к дверям, очевидно полагая, что на этом ее роль закончена.
Джастин тоже поднялся, широко улыбаясь сестре и другу, затем отвесил им поклон.
– Так-то! А теперь пойду: я обещал проводить мисс Уилсон домой. Поблагодарите меня позже, – с этими словами он предложил гостье руку и поскорее вывел ее из комнаты.
Едва муж и жена остались в гостиной одни, Себастьян с непроницаемым лицом повернулся к Веронике.
Ей же казалось, что метель, бушевавшая за окном, пронеслась и по ее сердцу.
– Она сказала тебе, что беременна? – повторила Вероника безжизненным голосом. Ей никак не удавалось уложить это в голове. Как же так: ведь все это время, все эти месяцы она была уверена, что Себастьян мог поехать к Мелиссе по одной-единственной причине, а на самом деле… – Почему же ты мне не сказал?
– Потому что сначала хотел сам выяснить, правда ли это, – ровным голосом ответил он.
Вероника покачала головой. Все это казалось ей какой-то бессмыслицей. Что он такое говорит?
– Хотел сам выяснить, правда ли, что твоя любовница носит твоего ребенка, прежде чем сообщать об этом жене? – Она зажмурилась, совершенно сбитая с толку таким поворотом дела.
Себастьян с тяжелым вздохом поднялся, провел рукой по отворотам темно-синего сюртука.
– Именно так, Вероника. Вот и вся история, вся «страшная правда». Я не стал рассказывать тебе, что еду к Мелиссе, потому что дал тебе слово не поддерживать никаких отношений со своей бывшей любовницей. И до того дня не видел ее уже несколько месяцев, с тех пор, как начал ухаживать за тобой. Но мог ли я бросить собственного ребенка, если существовала хоть какая-то вероятность, что ребенок существует и он мой? Я должен был все проверить. Проверил, убедился, что Мелисса лжет, как я и подозревал, и просто не захотел расстраивать тебя этой историей. Но потом ты поймала меня на лжи, и ничто из того, что я мог сказать в свое оправдание, уже не имело значения. Ты мне больше не верила. Ты не смогла меня простить; так какая разница, что произошло на самом деле?
Вероника встала и подошла к окну. Сквозь заиндевевшие стекла она смотрела на бескрайнее снежное поле, на крупные белые хлопья, что стеной сыпались с неба и падали на землю. Сотня разных мыслей крутилась у нее в голове, но громче всех звучала одна: какой же она оказалась дурой! Жестокой, нетерпимой дурой. Нужно что-то сказать – это она понимала. Но… что? Что тут скажешь? Какими словами можно исправить сделанное? Даже просьба о прощении прозвучит нелепо.
Позади нее открылась дверь, и, резко обернувшись, она увидела, что Себастьян готов уйти.
– Куда ты? – воскликнула она, этим возгласом прервав мертвенное молчание.
– К себе в кабинет, – ответил Себастьян. – Попрошу горничных уложить твои вещи. Я освобождаю тебя от нашего договора. Ты больше не обязана идти со мной завтра на бал к Хазелтонам.
Лицо его было спокойно, но на щеке дергался мускул, а взгляд изумрудных глаз резал словно ножом.
Вероника на миг прикрыла глаза. Больно было даже дышать.
– Ты хочешь, чтобы я ушла?
– Сегодня тебе придется переночевать у брата, – ровным голосом ответил Себастьян. – В такую метель опасно возвращаться в Эджфилд-холл.
– Почему ты думаешь, что я хочу вернуться в Эджфилд-холл? – едва слышно (каждое слово давалось ей с трудом) спросила Вероника.
– Откровенно говоря, мне совершенно безразлчно, куда ты отправишься. Как только уляжется метель, можешь ехать куда пожелаешь.
