Я не улыбнулась в ответ. Мне не нравится изображать то, чего нет. Я за честность.
— Я хочу домой, и я поеду домой, Виктор.
Я вырвала свою руку из его ладони и зашагала прочь, ощущая, как глаза наполняются слезами. Дотерпеть бы до выхода, и там уже можно дать волю чувствам, предаваясь воспоминаниям и сожалениям о несбывшихся мечтах. Я никогда не думала, что дойду до такого, что мне придется смотреть на то, как моя единственная любовь ласкает другую, как его взгляд нежно возвращается к ней, выискивает среди толпы, как его руки мягко трогают ее кожу, как его губы целуют чужие. Я никогда не могла бы и подумать, что я буду наблюдать за этим всем вместе со своим парнем и испытывать горечь, сожаление, боль. Это все так неправильно. Почему моя жизнь складывается так? Мне не дано быть такой же счастливой в отношениях, каким сейчас является мой брат? Моя сестра? Почему меня угораздило влюбиться именно в того, кто никогда не ответит мне взаимностью, кто никогда не посмотрит на меня, как на девушку, вечно видя перед собой младшую сестру его друга? Почему я не смогла оказаться на месте Альмы?
Веки опустились, и невольно по щеке скатилась слеза. Я до сих пор не отпустила его, до сих пор любила и мечтала о нем. Эта ужасающая правда обрушилась на мои плечи как тяжкий, непосильный груз, способный свалить любого. Я скучала по Джейми, скучала по его глазам, и вправду похожим на лондонское небо. Помню, когда полетела туда с Темплом, Айрис, Билл и Харви два года назад: была осень, лил холодный дождь, серые тучи заполонили небо, люди бежали в задания, чтобы укрыться там от такого ливня, а мы смотрели, смотрели и смотрели, думая, вспоминая, мечтая. Тучи проносились мимо нас, и тут среди них проглянул кусочек голубого неба. Тогда-то меня и пронзила мысль, что оно олицетворяет для меня Джейми и так походит на его глаза: голубое, когда он забывается, становится ласковым, отвечает нежностью, пытается быть забавным, помогает другим; серый, когда встречается со своей реальной жизнью, видит несправедливость, открывает для себя жестокость, познает предательство.
Коко позвала меня, и я обернулась, видя, как ко мне идет Джейми, быстро сокращая расстояние между нами, из-за чего мне пришлось ускориться. Я не хотела видеть его сейчас, разговаривать с ним — я искренне желала остаться одной, чтобы выплакаться, накричаться и отпустить сегодняшний день. Стирая следы своей недавней слабости, я нацепила «маску», стараясь, чтобы мое лицо выглядело беспристрастно, когда он догонит меня, а он сделает это. Не прошло и пары секунд, как Джейми встал перед мной, преграждая путь.
— Тебе что-то нужно? — обходя его, спросила я.
Он взял меня за руку, из-за чего мне пришлось остановиться, а затем развернул к себе. Коко стояла неподалеку.
— Почему ты уходишь? Мы могли бы отметить мою победу. У тебя есть проблемы?
— Проблем в том, что я не твоя фанатка, — достаточно грубо ответила я, — поэтому мне нечего праздновать.
Ответ его удивил, о чем свидетельствовали взметнувшиеся вверх брови.
— Правда? — вкрадчиво произнес он. — Я ведь твой друг. Неужели ты не хочешь разделить со мной мою радость?
— Виктор — мой парень, и я не считаю целесообразным праздновать победу его соперника.
Лицо Джейми изменилось, помрачнело, взгляд стал жестче.
— Вот значит как.
— Все именно так.
Я пыталась привести дыхание в порядок, пыталась абстрагироваться от чувств, что вызывало прикосновение его руки к моей, пыталась прекратить откровенно пялиться на него и внутренне восторгаться этой чарующей и необыкновенной красотой мужского лица и тела — пыталась, честно, но не смогла.
— Я думал, ты всегда со мной.
Он притянул меня к себе, вглядываясь в глаза, но я собрала всю свою непоколебимость и жестко ответила:
— Думать не по твоей части, Кроуфорд.
Выдернув свою руку, я позвала Коко, последний раз взглянула на него, прося Бога, чтобы этот человек больше никогда не повстречался мне на моем пути, а затем вместе со своей подругой покинула место, ставшее для меня проклятым из-за Джейми Кроуфорда.
Я третий день сидела в своей комнате, поедая весь шоколадный запас и запивая все это какао, думала о Джейми и о том, как по-скотски сложился тот вечер. Я успела забыть, что такое душ, нормальная человеческая еда и вода. Коко сидела рядом с тарелкой куриного супа и пыталась впихнуть его в меня, но я упорно сопротивлялась, открывая очередной батончик «Малышка Рут», фантики от которого горкой валялись возле моей кровати. Я умру от передозировки сладкого, и никто никогда не вспомнит про меня, на похороны придет только Темпл и Айрис, прикрывая опухшие глаза черными солнцезащитными очками, бросая на мой гроб горсть земли, уходя в свою счастливую жизнь и забывая о моем существовании… Боже, я просто королева драмы.
— Если ты сейчас не откроешь рот, я лично залью в тебя все, что плавает в этой тарелке! — пригрозила Коко.
