Мину не спутать с другими снарядами: всё звучит и выглядит именно так, как и показывают в кино.
«Проклятье. Грёбаный коптер. Если бы он тогда не увидел…»
Кузьмич сейчас дежурил на НП, значит, на позициях из сержантов оставались Лунá и Леший, но они должны быть у себя в капонирах. Каскад в очередной раз проклял себя за то, что пошёл на поводу у подчинённых и не наседал на них, когда они ныли и оттягивали копание путей сообщений между укрытиями.
– Луна! – крикнул он изо всех сил в надежде, что сержант услышит. – Луна! – продублировал Каскад, но ответа так и не последовало.
Зато прилетела ещё одна мина, причём разорвалась совсем рядом. Каскад, пригнувшись от неожиданности, услышал, как осыпаются стены их блиндажа, и теперь испугался по-настоящему.
Старлей оглядел подчинённых. Все трое были экипированы, за исключением одного.
– Где твои броня и каска? – рявкнул Каскад.
Рядовой с испуганным видом, белым как полотно лицом и с подрагивающими губами виновато ответил:
– Там, в другом окопе.
– Какого хрена?
Рядовой нервничал, переминаясь с ноги на ногу:
– Мне дежурить надо было идти на правый фланг, там и оставил вчера, чтобы не таскать.
– Блядь, долбоёб! Ну иди теперь,
Рядовой опустил голову, стоявшие рядом товарищи не сказали ни слова. Каждый из них тоже периодически игнорировал средства бронезащиты.
– Три пристрелочных. Скоро пойдут основные. Всем присесть и не снимать защиту, пока я не скажу. Алкаш, – обратился командир к великовозрастному солдату, который, казалось, прилагал все возможные усилия, чтобы оправдать свой позывной, им же самим и придуманный, – дай «Азарт».
Алкаш схватил рацию и протянул Каскаду. Старлей зажал кнопку вызова, после нескольких «цык-цык-цык» и короткого гудка заговорил в микрофон:
– Планер, Планер, я Каскад, приём.
Рация предательски молчала. Офицер повторил вызов.
Когда Каскад ездил в штаб и уточнял задачу у командования, комбриг велел ему выходить с ним на связь напрямую, избегая длинной цепочки докладов через непосредственных командиров. Учитывая опасность прорыва на участке Каскада, такое решение было вполне понятным.
– Каскад, я Планер, – наконец раздалось в рации.
Солдаты с надеждой смотрели на командира, будто он вёл переговоры не с полковником, а с самим Господом Богом, от одного голоса которого они ждали спасения. Каскад понимал их: сам боялся, но он хотя бы знал, что такое миномётный обстрел, прочувствовал на себе ещё в начале войны. Однако эти парни подверглись артиллерийскому обстрелу впервые, поэтому понятия не имели, как вести себя и чего ожидать.
– Планер, я Каскад. По мне работает противник. Повторяю: по мне работает противник.
– Каскад, я Планер, да. Чем работает? Потери?
«Да кто ж его знает?»
– Потерь пока нет. Миномёт. Сто двадцатка, по ходу. Выходы не наблюдаю.
«Конечно, не наблюдаю. Ведь не высовываюсь из блиндажа, как и все мои солдаты у себя в окопах».
– Каскад, я Планер. «Птичка»14 есть у вас?
– Нет.
– Понял. Держитесь и ведите наблюдение. Сейчас попробуем вычислить.
После разговора, рация не умолкала. Планер выходил на разведчиков, артиллеристов и ещё кучу разных должностных лиц. Те в свою очередь получали задачи и, наверное, приступали к их исполнению.
После короткой серии пристрелочных выстрелов затишье затянулось. Каскаду это не нравилось, головой он понимал, что штурмовать их опорный пункт без должной артиллерийской подготовки никто не пойдёт, но сердце кричало: «Давай, ты должен вылезти, разведать обстановку. Противник прощупывает тебя и наверняка ведёт наблюдение».
От мысли, что, пока они сидят в блиндажах, к ним в окопы могут ворваться штурмовики, ему стало тошно.
– Тощий, – обратился он к солдату без бронежилета.
– Я.
– Луна на правом фланге?
– Да.
– Твой броник тоже там?
– Да.
– Бежишь туда, надеваешь броню и говоришь ему, чтоб следили в оба. Один наблюдатель у Лешего на левом фланге, другой – у него на правом. Высовывать только голову. У него где-то труба разведчика была. Пусть смотрит.
Тощему идея выходить из укрытия не понравилась. Он растерянно посмотрел на товарищей, но те лишь отвели взгляды. Никто не хотел оказаться на его месте даже в средствах бронезащиты, а во время обстрела – пусть даже была пауза – предпочитали сидеть в укрытии, хотя настил из тонких брёвен и земли, которые они накидали сверху, вряд ли выдержит прямое попадание 120-миллиметровой мины. К тому же все прекрасно понимали, почему выбор пал именно на Тощего. Он сам виноват, что бросил экипировку, чем подверг себя излишней опасности, а это могло сулить взводу только дополнительные проблемы. Каскад неоднократно говорил им о важности экипировки и требовал относиться к этому серьёзно.
Командир собирался уже повторить свой приказ, но Тощий, молодой парень лет двадцати пяти, встал и подошёл к выходу. Поняв, что не получит должной поддержки от товарищей, открыл дверь и выскочил наружу.