— Отец, неужели это так необходимо? — Сёрен делает шаг вперед. Удивительно, в его голосе зву-чит тревога, но еще больше меня поражает скрытая в словах принца сила. До сих пор никто и никогда не смел противоречить кайзеру. Придворные удивлены не меньше меня, они принимаются испуганно пере-шептываться, но тут же испуганно умолкают: кайзер с размаху ударяет ладонями по подлокотникам трона.
— Да, — шипит он, вытягивая шею, точно змея. Его лицо наливается кровью, но трудно сказать, что стало тому причиной — злость на сына или необ-ходимость вообще отвечать на подобный вопрос. — Это необходимо. Пусть это станет уроком и для те-
бя, Сёрен. Астрейцы потеряли свою страну из-за ми-лосердия, но мы не будем такими слабаками.
Последнее слово звучит как ругательство, ибо для кейловаксианца нет худшего оскорбления.
Принц Сёрен вздрагивает, краснеет и, опустив гла-за, отступает.
Скорчившийся у моих ног Ампелио дрожит, его пальцы крепче стискивают мою лодыжку.
— Прошу тебя, моя королева, — шепчет он по-ас-трейски.
Мне хочется завизжать: «Я не твоя королева, я — твоя принцесса, и ты должен был меня спасти!»
— Прошу тебя, — снова говорит он, но я ничего не могу для него сделать. Я видела, как десятки людей казнили и за меньшие преступления. Глупо было ду-мать, что его отпустят живым, даже если бы он выдал правдивую информацию. Можно умолять кайзера до хрипоты, и всё равно ничего не изменится, кончится тем, что меня тоже убьют.
— Прошу тебя, — повторяет Ампелио, а потом произносит скороговоркой по-астрейски, так что я едва улавливаю смысл сказанного. — Иначе он и тебя убьет. Пришло мое время. Я хочу снова уви-деть твою мать. Но тебе пока рано умирать. Ты справишься, ты будешь жить, будешь бороться.
Я понимаю, но лучше бы не понимала. Он позво-ляет убить себя, и это разрешение ложится на мою душу страшным проклятием.
Нет. Я не могу этого сделать, не могу убить чело-века, не могу убить Ампелио. Я не кайзер и не принц Сёрен, я... Что-то трепещет в моей душе. «Теодосия», так меня назвал Ампелио. Это сильное имя, подхо-дящее королеве, мне дала его мать. Не думаю, что за-служиваю так называться, и всё же я стою здесь одна,
и если я должна выжить, мне придется взять на себя это бремя.
Теперь я должна быть Теодосией.
Дрожащими руками я поднимаю меч. Ампелио прав, его всё равно убьют, если не я — то один из охранников кайзера, но я могу сделать это быстрее, подарить ему легкую смерть. Что лучше: умереть от рук того, кто тебя ненавидит, или от рук любимого человека?
Сквозь тонкую, разорванную рубашку Ампелио, теперь уже не белую, а скорее, красную, я нащупы-ваю кончиком меча позвонки. Лезвие можно во-ткнуть вот сюда, слева, между выступающими ребра-ми. Я пытаюсь убедить себя, что это не сложнее, чем нарезать к обеду кусок мяса, но уже знаю, что это со-вершенно не то же самое.
Ампелио поворачивает голову и встречается со мной взглядом, в его глазах мне видится что-то на-столько знакомое, что у меня перехватывает дыхание и замирает сердце. Никаких сомнений не остается: этот человек — мой отец.
— Ты — дитя своей матери, — шепчет он.
Я заставляю себя оторвать от него взгляд и смотрю в глаза кайзеру.
— Несклонившиеся, несломленные, — отчетливо произношу я девиз кейловаксианцев, после чего вон-заю меч в спину Ампелио, и лезвие проходит сквозь кожу, мышцы и кости, прямо в сердце. Защитник так ослаб и исхудал, что меч входит в тело почти с лег-костью. Из раны фонтаном брызжет кровь, заливая мое платье.
Ампелио содрогается, издает глухой вскрик и за-мирает, пальцы, стискивающие мою лодыжку, разжи-маются, но я чувствую, что на ноге остался кровавый след. Я, не говоря ни слова, выдергиваю меч и возвра-
щаю стражнику. Двое других воинов волоком уносят тело, и за ним по полу тянется кроваво-красный след.
— Отнесите труп на площадь и повесьте на всеоб-щее обозрение. Любого, кто попытается его снять, вздерните рядом, — приказывает кайзер, потом по-ворачивается ко мне, масляно улыбаясь. — Хорошая девочка.
Кровь пропитала подол моего платья, мои руки в крови Ампелио, моего отца. Я делаю реверанс пе-ред кайзером, мое тело движется само, без участия разума.
— Приведи себя в порядок, леди Тора. Сегодня ве-чером я устраиваю прием, дабы отпраздновать смерть самого отъявленного бунтовщика Астреи, и ты, моя дорогая, будешь почетной гостьей.
Я снова низко приседаю и склоняю голову.
— Конечно, ваше величество/ с нетерпением буду ждать.
Слова будто не мои, они принадлежат кому-то другому. Мысли путаются, и краем сознания я нахо-жу в себе силы удивиться, что вообще могу членора-здельно изъясняться. Хочется вопить, плакать, хочется снова взять в руки меч и воткнуть прямо в грудь кай-зеру, даже если в следующую секунду я умру.
— Тебе еще рано умирать, — звучит у меня в го-лове голос Ампелио. — Ты справишься, ты будешь жить, будешь бороться.
Эти слова не приносят ни капли утешения. Ампе-лио погиб, а вместе с ним умерла и моя последняя надежда на спасение.