— Проскочили — и пера не оставили. Попались три подводы и все порожняком.
Костя сказал, что у дальнего брода через Белый Июс, на самом спуске к воде, встретили подводу — двое мужиков и мальчонка. И тоже — никаких признаков муки. Даже припорошенные инеем прибрежные кусты прошли и осмотрели. Да и так видно, что мужики не из бандитов, по хворост в тайгу поехали, топоры при них и двуручная пила.
Группа, посланная Дмитрием в сторону тайги, доехала до Чебаков. Она остановила пять подвод, обыскала путников, но ни муки, ни оружия не было. Предположили уж, что муку могли увезти верховые бандиты. Но в подтаежных улусах и селах никто не видел незнакомых людей с мешками в седлах.
И вдруг Дмитрий вспомнил, как Егор Кирбижеков сказал, что в одном месте характер следа изменился. Сперва была груженая подвода, затем стала порожняя. Не значит ли, что бандиты сбросили мешки с мукой где-то по пути? Действительно, днем ворованное увезти трудно, они и спрятали его до следующей ночи. Но где? Где бандиты нашли такой тайник? Зарыли в землю? Но остались бы хоть какие-то следы. Бросили в реку? Зачем? Впрочем, почему бы не бросить! Мука погибнет? Конечно, но не вся — часть муки намокнет, однако остальная должна быть сухой.
Дмитрий ухватился за эту мысль. Он послал бойцов осмотреть ямы под прибрежными тальниками, послал и на Тополевые острова, где подводы вплотную подходили к воде. Не могли же, наконец, десять мешков муки испариться или без следа провалиться в землю!
Не прошло и часа, как мешки обнаружили в двух омутах под оледенелым берегом. Радовались, наперебой рассказывали о находке бойцы, которые заметили припорошенные следы бандитов, ведущие в реку.
Радовался Дмитрий, что номер у Соловьева не прошел. Правда, было и обидно: все-таки упустили бандитов. По крайней мере, на двух встреченных подводах ехали они, и присутствие на телеге детей еще ни о чем не говорило. Но, как известно, силен человек задним умом. И то верно, что не станешь же арестовывать всех подряд.
— Прохлопали мы, — скорее себе, чем другим, сказал комбат. — Вот какой коленкор!
Кто-то из красноармейцев односложно ругнулся. Кто-то предложил оставить у реки засаду, должны же бандиты когда-нибудь прийти за мукой. В этом предложении был некоторый резон, и с наступлением темноты Дмитрий спрятал бойцов в стогах сена и в тальниках и на самой мельнице.
Но ни этой, ни другой ночью за мукою никто не явился. Засаду, на которую было столько надежд, пришлось снять.
Случай с Автамоном Пословиным, когда попугал его Дышлаков, получил в станице широкую огласку. Что и говорить, Автамона по-человечески жалели.
Но по мере того как случай день за днем стал уходить в прошлое, жалость уступила место шуткам и насмешкам. Станичные зубоскалы подтрунивали над Автамоном, называя его крестником Дышлакова.
Дмитрий не раз слышал, как люди потешались над Автамоном, но не сочувствовал ему. Оно ведь так водится: что заслужил, то и получай. А добра станичникам Автамон за свою жизнь сделал немного, да и вообще сделал ли?
При всем том Дмитрий не оправдывал и Дышлакова, все противилось в нем, когда вспоминал про расправу с Пословиным. И когда Автамон грозился подать на Дышлакова жалобу в волость, Дмитрий считал такой шаг вполне нормальным и разумным, но сам о происшедшем нигде не заикался: как-никак Дышлаков — свой, заслуженный человек, крови не жалел, отстаивая народную власть. Да и прав он, что напустился на Автамона: Гнедко-то ведь был у Соловьева, теперь об этом доподлинно известно комбату. А если коня украли, то нечего было изворачиваться, так бы прямо и сказал Дышлакову и расправы бы не случилось. Впрочем, как знать, Дышлаков мог остервенеть еще больше.
А не через Автамона ли известны Соловьеву подробности станичной жизни? Кто, например, мог ему рассказать о коротких встречах Дмитрия с Татьяной? А если вдруг обо всем сообщила Соловьеву сама Татьяна?
И тут же Дмитрий отвечал себе: нет и нет, не могла она сделать это!
А кто поручится, что Автамон не знает, где скрывается Соловьев? Потолковать бы по душам с Пословиным. Вдруг да удалось бы выйти на атамана.
Но прежде Дмитрию хотелось увидеть Татьяну. Может быть, встреча с нею наконец что-то прояснит. И вообще Татьяна нужна ему, он давно не видел ее. Как и прежде, Дмитрий проходил станичною улицей с надеждой, что откроется пословинская калитка и перед ним появится Татьяна. Он ждал, а она никак не появлялась, и Дмитрий чувствовал, что с еще большей силой его гнетет беспощадная тоска и какая-то непонятная растерянность.
Впрочем, он терялся и при встрече с Татьяной. Вот и теперь с тем же обостренным чувством топтался на школьном крыльце, не решаясь распахнуть дверь и войти. И все-таки пересилил себя — вошел.
Татьяна сидела за столом, обхватив лицо маленькими ладонями и уткнув сосредоточенный взгляд в ученическую тетрадь. На Татьяне внакидку была черненая овечья шуба, на мерлушковый ворот которой отброшена тонкая пуховая шаль. В школе было прохладно, хотя и топилась, потрескивая дровами, голландская печь.
