Дмитрий вскинул револьвер стволом вверх и нажал на спусковой крючок. Взвизгнул выстрел, и шмелем прозвенела пуля.
— Ишь ты! — воскликнул кто-то из бойцов. — И то пригодится на крайний случай.
— С каких пор учителя разъезжают с оружием? — беззлобно спросил Дмитрий.
— А я теперь не только учитель.
Итыгин, как следовало из документов, был ответственным работником Енисейского губисполкома и Красноярского ревтрибунала. Ехал на родину с поручением губкома партии организовывать в хакасских селах школы, где их до этого не было. Итыгин, конечно, наслышан о батальоне Горохова и убежден, что уводить его отсюда преждевременно. И пояснил Дмитрию:
— Ведутся разговоры. Явно несведущими людьми.
Дмитрий приказал красноармейцам, чтобы ехали дальше без него, а сам привязал дончака к задку телеги и сел на солому рядом с Итыгиным. У Дмитрия давно назрела потребность обстоятельно потолковать со знающим человеком о здешней жизни, о сложностях работы с инородцами да и вообще о своей службе. Теперь, кажется, ему представился такой случай.
Итыгин был прост в обращении, остроумен, умел непринужденно вести беседу.
— Иван Соловьев? Да-а. Жил в Чебаках какое-то время. Вот никогда бы не подумал, что подастся мужик в бандиты! А ведь ушел.
— Бедняк, — согласился Дмитрий. — А вон что вышло.
— Задирист он, сучий сын. Кого вербует в банду?
— Инородцев.
— Понятно. Держите тесную связь с волостными комитетами партии и отрядами самообороны, — посоветовал Итыгин.
— Держим, — сказал Дмитрий. — Вчера приезжал один, Дышлаков…
— Ну и как? — быстро спросил Итыгин.
— Да ничего.
— Вы на него не очень-то полагайтесь. Террорист, загибщик. Ох, уж Дышлаков! А ведь личность героическая. В прошлом.
Дмитрий отметил про себя, что Итыгин думает о Дышлакове точно так же, как и он сам. Значит, правильно, что вырвал у него из рук Автамона, добился подчинения Дышлакова себе.
Эта земля была Итыгину родной, он сердцем понимал ее нужды, по-сыновьему постоянно заботился о ней. В частности, сейчас его особенно волновало положение на золотых рудниках: все находится там в полном запустении. Заработают рудники — полегчает жизнь у рудничных рабочих, которые сейчас в большинстве своем и голодные, и босые, и нагие. Если будет у приисковых рабочих кусок хлеба, их уже не заманить в банду.
Итыгин производил впечатление человека ищущего, смелого, решительного. Он знал, чего добивается, он жил среди этих простых людей, и их стремления были близки ему, они служили Итыгину компасом в его убеждениях и поступках. К тому же он был образованным человеком и знал не только ту грамоту, которой учили его в школе и семинарии, а и грамоту жестокой борьбы за народную свободу.
Не случайно врал трусливый бай Кабыр, что Георгию Итыгину колчаковцы предлагали важный пост, видно, ложь была на руку баю, что вот, мол, почитаемый в степи учитель от высокой должности отказался и все потому, что не хочет сотрудничать с русскими.
Итыгин как бы прочитал эти мысли Дмитрия и сказал:
— Есть в Чебаках любопытная пара — братья Кулаковы. Националисты. Особенно старший, Никита.
— Знаю. Они уже в банде.
— Значит, сторговались с Соловьевым? Что ж, в этом есть своя логика. — Итыгин снял овечий треух и вытер им потную голову, бритую наголо. — Ну и зверь Никита! Вот уж зверь!.. Был в Чебаках один рудничный компаньон, немец, Артуром Артуровичем звали. Еще до революции собрался строить мельницу на реке, а Никите это почему-то не поглянулось. Так вскоре нашли немца у Талого ключа с восемнадцатью ранами на теле. С восемнадцатью! Каково?
— Не судили Никиту?
— Что ты! Кому Кулаковы угрозами рот заткнули, кому — взятками.
Итыгин долго молчал. Дмитрий не мешал ему думать.
— Эх, сдался бы Соловьев! Сложил бы оружие! — наконец сказал Итыгин.
— Добровольно не сложит.
— Как-то убедить надо, что дело его конченое, обреченное, без перспектив. Выйти бы на переговоры с Соловьевым, эх-ма! И — терпение, командир.
Они расстались друзьями. Итыгин обещал заглянуть в Озерную, он помнит тамошнюю учительницу, толковая девица. Если б его насовсем отпустили в Хакасию, но пока не пускают, а жаль.
Всю обратную дорогу Дмитрий ломал голову над возможностью переговоров с Соловьевым. Для начала послать в банду кого-то из хорошо знакомых атаману людей. Может, у Соловьева есть в станице друзья? Да, конечно, есть! Дмитрий слышал, что с Соловьевым, в одной с ним сотне, служил Григорий Носков. И это ничего, что атаман рассердился теперь на Григория и решил его припугнуть. Всякое бывает между дружками. Впрочем, это даже лучше, что было такое письмо. Григорий может сказать, мол, послушался соловьевского совета и явился к нему.
— Но пойдет ли Носков добровольно в бандитское логово? Захочет ли рисковать своей жизнью? Неизвестно, как еще посмотрит на его парламентерство атаман Соловьев. Не вздернет ли Григория на первом суку?
В раздумьях и сомнениях вернулся Дмитрий на мельницу. Сюда же стали подъезжать и другие участники погони за бандитами. Намотавшись досыта в седле, командир взвода явился хмурый, доложил угрюмым, усталым голосом:
