Дышлаков вдруг потупился и заговорил ровным, не очень грозным голосом. Оказывается, он мог говорить и так вот. Таким он был для Дмитрия не только терпим, но и в какой-то степени симпатичен. По крайней мере, с таким можно было договориться — в это верил комбат.
Дышлаков рассказал, что знакомый ему охотник из Думы приметил в кедровой тайге, что за Божьим озером, нескольких подозрительных неизвестных, а были они все на конях и с нарезным оружием. Охотник притих в кустах и ничем не обнаружил себя. Кто они есть, трудно сказать, но из разговора вроде бы следовало, что не нашего поля ягода. Благородные, из городских, да и русские сплошь, а у Ваньки Кулика одни хакасы.
Он еще несколько понизил голос, словно их здесь мог кто-то услышать:
— Нам нужна помощь. Двигайся в Думу всем отрядом.
Дмитрий встал из-за стола и, неся перед собою кружку, пошел к хозяйке за чаем. Когда он вернулся, Дышлаков задумчиво смотрел в окно на заснеженную улицу. Отхлебнув несколько обжигающих глотков, Дмитрий поставил на стол и сказал:
— Я обмарокую.
Дышлаков оторвался от окна и повернулся к Дмитрию:
— Время не терпит, Горохов.
В этом он был прав. Чтобы не упустить неизвестных, нужно действовать решительно. Одними рассуждениями, однако, делу не поможешь.
— Бери взвод, Дышлаков. Попытайтесь хорошенько прощупать тайгу за Божьим озером.
Дышлаков не очень обрадовался такой подмоге. Он, очевидно, ожидал от комбата большего. И видя, что один взвод явно не устраивает партизана, Дмитрий успокаивающе проговорил:
— У тебя есть отряд самообороны.
— Ты отряда не касайся! Определенно.
— Ну вот так. И если завяжете бой, шлите спешного гонца. Подкрепим.
Делать было нечего — Дышлаков помялся и в конце концов согласился. И тут же попросил комбата вплотную заняться Автамоном: знает тот, где скрывается Соловьев.
Дышлаков, кривя рот, говорил еще что-то, но Дмитрий не слышал его. Дмитрий вспомнил первую встречу с Татьяной, когда, гордо откинув золотистую голову назад, раскрасневшаяся, задорная, она смеялась. Нет, Татьяна никогда не станет обманывать его. Между нею и Соловьевым не может быть ничего серьезного.
Дышлаков сунул комбату широкую ладонь:
— Бывайтя.
Взвод выступил на Божье озеро ночью, чтобы скрыть свой уход от посторонних и, стало быть, оградить операцию от нежелательных случайностей. В пути никто не курил, никто не обмолвился громким словом. Рядом с командиром взвода ехал Дышлаков, довольный тем, что Горохов наконец-то прислушался к нему и поддержал его предложение.
«И в армии не все хвастуны да выскочки», — примиряясь с комбатом, подумывал он.
Утром, когда, как из огромного решета, с неба сыпала звонкая снежная крупа, в станичную кузницу, где в это время ковали армейских коней, влетел весь растрепанный, запыхавшийся Гаврила. Стараясь поскорее отдышаться, он жадно хватал воздух и наговаривал при этом:
— Вот и опять, понимаешь… Вот и опять…
Предчувствуя беду, Дмитрий резким движением отложил кузнечные щипцы, которыми только что ворошил в горне дышащие жаром угли, и подскочил к председателю:
— Ну чего? Давай по существу вопроса!
— Воровство, понимаешь! Мельницу обокрали, товарищ комбат. Десять мешков муки…
— А мельник?
— Что он? Его связали, понимаешь… и в ларь…
Дмитрий не стал ни о чем более расспрашивать председателя. О том, как и когда это произошло и кто устроил налет, он узнает на месте. Главное сейчас — побыстрее попасть на мельницу, обнаружить хоть какой-то след. Нельзя терять ни минуты, потому что след может исчезнуть в ненастье.
— Соловьев, — вслух подумал он, прыгая на своего дончака.
Вскоре батальонный горнист протрубил в верхнем краю тревогу. Красноармейцы, услышав боевой зов трубы, торопливо седлали коней и наметом мчались на окраину Озерной, в открытое поле, полого уходящее к реке, и здесь, вздымая снег, строились в колонну по трое. Затем колонна тронулась с места, вытянулась, нырнула в повисшую над рекою хмарь и растворилась в ней.
Тем временем Дмитрий в мельничном дворе говорил с очумевшим мельником. Тот таращил округлившиеся глаза и пытался все объяснить комбату, но это у него никак не получалось: язык не хотел слушаться, какая-то неестественная зевота то и дело сводила челюсти.
И все-таки Дмитрий понял, что забрали муку вооруженные бандиты и случилось это уже под утро. Сколько было налетчиков, мельник точно не знал, так как наружу он совсем не выглядывал, а к нему ворвались двое хакасов, они и бросили его в ларь сразу, а уж потом насыпали в мешки муку и выносили во двор. Нужно думать, что бандитов было немало.
Присыпанный белым снегом, но все еще приметный след колес начинался у мельничного крыльца и вел по типчаковой степи вверх по Белому Июсу. По всей вероятности, здесь проехала не одна телега — пожухлая трава была сильно примята широкими полосами.
