Бандиты сперва не ловчили: след не петлял, а вел прямо на чебаковскую дорогу. Значит, сил у них было достаточно, чтобы отстоять наворованное, если вдруг встретился бы им красноармейский дозор. В одном месте бандиты остановились, здесь был сильно вытоптан снег, похоже, что перепрягали коней. А далее, на каменистом косогоре, след было трудно различить, потому что снега в этом месте не осталось, он был снесен не стихавшими над степью ветрами.
А когда красноармейцы отъехали от мельницы примерно версты на две, след вдруг раздвоился: одна из подвод отвернула в заросший таволгой ложок. Нескольких бойцов во главе с командиром взвода Дмитрий послал в этом направлении, а сам с оставшимися людьми продолжал путь по берегу. Он рассчитывал настичь бандитов еще в степи. До тайги отсюда им было далеко, ближайший улус — за десяток верст, да и там не просто спрятать подводу с мукой среди бела дня.
Но бандиты оказались хитрее, чем думал Дмитрий. Трижды ткнувшись в протоку Белого Июса, будто перебредая ее, тележный след уходил в степь, к укатанной проселочной дороге и вот уже соединился с нею. На распутывание этой уловки ушло какое-то время, на что, очевидно, и рассчитывали соловьевцы. Теперь Дмитрий уже нисколько не сомневался: это дело рук атамана Соловьева. Дорога шла в облюбованный бандой чебаковский угол.
Уже на проселке хитроглазый Егор Кирбижеков приметил, что подвода грабителей слишком легко поднималась в гору.
— Порожняя, якорь ее, — убежденно заключил он.
Дмитрий сперва не придал значения его замечанию.
Дело ведь не только в украденной муке, а прежде всего в поимке бандитов. Дай им ускользнуть сейчас, они могут натворить худшего где-то в другом месте.
Послав Костю и Егора еще повнимательнее осмотреть берег реки — нет ли где другого сворота, Дмитрий с остальными бойцами повернул в сторону тайги, которая ломаной жирной линией чернела вдали. Солнце уже поднялось над холмами, разрезав уходящие на восток тяжелые тучи. Оранжево вспыхнул свежий снежок, укрывший безмолвную степь.
Обогнув стайку курганов, дорога стала забирать вверх, и с вершины ближнего бугра всадники увидели впереди себя, всего в сотне саженей, телегу, запряженную худой пегой клячей, которая еле волочила свои короткие мохнатые ноги. Не раздумывая, Дмитрий воткнул шпоры в потные бока скакуна, дончак широкими скачками, отбрасывая ошметки снега, перемешанного с красной глиной, ринулся вдогонку.
На тарахтевшей по дороге телеге сидели двое. Они одновременно подняли головы и остановили взгляды на дерзко залетевшем вперед и преградившем им путь Дмитрии. Бежать им было бессмысленно — куда побежишь в открытой степи? — сопротивляться они, видимо, тоже не собирались, да у них вроде бы ничего и не было под рукой, кроме хворостины, которой возница погонял клячу, да клочка прелого сена под уже немолодым, начавшим грузнеть седоком.
— Стой!
Возница рывком потянул веревочные вожжи, и, пронзительно скрипнув колесами то песку, телега остановилась. В это время подскакали другие красноармейцы, сбились вокруг подводы, с интересом поглядывали то на незнакомых спутников, то на комбата. Оба незнакомца, как оказалось, были хакасами из племени кызылов. Об этом сразу же сказал тот, который сидел в задке. Он чисто говорил по-русски, чуть морща высокий лоб, из-под которого сквозь очки немигающе глядели раскосые глаза.
— Документы, — сухо произнес Дмитрий, обращаясь к нему.
Одетый в старомодное демисезонное пальто с вытертым бархатным воротником, обутый в смазные сапоги с калошами, незнакомец поправил на голове высокий кожаный картуз и спросил непринужденно:
— В чем, собственно, дело, товарищ командир?
Его невозмутимое спокойствие невольно вызывало уважение. Было заметно, что он нисколько не боялся подъехавших красноармейцев. Сразу же бросилась в глаза его ненаигранная общительность.
— Кто такой? — Дмитрий, соскочив с коня, вплотную подошел к телеге. Чутьем он угадывал, что это в общем-то мирный и добрый человек, едущий куда-то по своим личным или служебным делам. Никакого отношения к Соловьеву он, конечно, не имел. Но порядок требовал строгой проверки.
— Я Георгий Итыгин. Когда-то учительствовал в Чебаках. Еду в родные места.
Фамилия показалась знакомой Дмитрию, он слышал ее не впервые. И то, что это чебаковский учитель, тоже не могло не насторожить комбата. Он вспомнил улус Ключик, юрту бая Кабыра, вспомнил и то, как Татьяна до этого хорошо говорила об Итыгине. Так вот он каков, ученый кызылец!
— Вас Колчак призывал в министры? Так сказал бай Кабыр.
Итыгин удивился, тонкие лучики морщинок собрались у глаз:
— Было дело, товарищ. Только не в министры — в тюрьму приглашал верховный. Пришлось уважить.
Дмитрий улыбнулся, принимая шутливый тон, предложенный собеседником, но тут же построжел:
— Я должен обыскать вас.
Один из красноармейцев зашарил в нижних карманах итыгинского пальто, но учитель предупредительно поднял руку:
— Я сам, — и достал из внутреннего кармана игрушечный револьвер и подал его Дмитрию.
— Стреляет? — кивнул комбат.
— Попробуйте, — приветливо предложил Итыгин.
