Он бросил ключи в низкую вазу у зеркала в прихожей, а пальто — на перила лестницы. В доме было тихо.
— Грейс? — крикнул он наверх.
Он нашел ее спящей на диване в гостиной. Медицинский журнал лежал на коленях. Она была бледной, какой-то взъерошенной и выглядела ранимой и беззащитной. Иногда она хмурила брови, когда мимолетное сновидение тревожило ее.
Камин еле горел. Он добавил дров и сел на пол рядом с диваном, глядя, как отблески огня играют на ее лице, смягчая его черты. Он почувствовал обжигающую любовь и страстное желание защитить, хотя он и не знал от чего.
Через какое-то время она завозилась и застонала.
— Ш-ш-ш, — прошептал он, убирая упавший локон у нее со лба. — Все хорошо.
Грейс открыла глаза, и блики огня заплясали в них, как будто она смеялась.
— Привет, — сонно пробормотала она.
— И тебе привет. — Он поцеловал ее, и поначалу она ответила, но затем, словно опомнившись, оттолкнула его, сонная и хмурая.
— Не прикасайся ко мне, Рикмен.
— Что? — спросил он, округлив глаза.
— Сам знаешь что. — Она приподнялась на локте. — Я жду объяснений, Джефф.
— Меня восстановили… — Он надеялся увести ее от более трудных тем.
Она хмыкнула:
— Что, ваш маленький заговор с Ли Фостером увенчался успехом?
Он смотрел на огонь.
— Ну?! — воскликнула она, уже полностью проснувшись. — Почему ты не можешь быть со мной откровенным?
— Потому, — начал он, еще не в силах смотреть на нее, — что я не могу быть с тобой откровенным.
— Я сдаюсь, — сказала она. — Я всего лишь любитель. А у тебя годы учебы у профессиональных трепачей и лгунов.
Он поморщился:
— Я никогда не лгал тебе, Грейс.
— Ну, значит, ты был не вполне правдив.
Он не мог с этим спорить. Он не был правдив. Для этого были причины, но ни одну из них он не мог обсуждать с Грейс.
— Я пытаюсь защитить тебя, Грейс, — выдавил он наконец.
— Это от чего же?
Что тут скажешь? От того, чего он и сам стыдится? От грязной стороны его работы? А может, в конечном счете от самого себя.
Она отлично его знала и будто читала его мысли.
— Работа, — сказала Грейс. — Мужское дело.
Он не ответил. Если это худшее, что она о нем думает, то, вероятно, он еще легко отделался. Они надолго замолчали. Огонь с радостным треском плясал в камине, а он мучился, думая, что же сказать, чтобы не увеличивать расстояние между ними.
Грейс села, спустила ноги на пол и, засунув руки под бедра, пристально разглядывала его профиль, словно внушая рассказать ей все.
— Ты в самом деле не собираешься мне ничего объяснить?
— Это рабочие моменты, — с неохотой произнес он. — Я не могу их обсуждать.
— Ладно, но тогда ты хоть для себя реши: это конфиденциальная информация или ты хочешь защитить меня. — Ее светло-голубые глаза темнели, когда она злилась, вот и сейчас они стали серо-голубыми.
— Извини, Грейс, я и не думал…
— Мне лгать? — подсказала она.
— Я хотел сказать «держать тебя в неведении».
Наконец Грейс вздохнула:
— Твой брат звонил сегодня вечером.
— Вот как. — Его голос вдруг упал до шепота.
Она строго смотрела на него, ожидая продолжения. Он не мог поднять на нее глаза.
— Мог бы и спросить, как он себя чувствует!
— Грейс…
— Он душевно страдает, он сбит с толку. Не понимает, почему брат не хочет его видеть.
— Я был у него, — с трудом выдавил Рикмен. — Дважды.
— Но ты этого не хотел.
Он горько усмехнулся:
— Ну, это совсем другой вопрос.
— У нас впереди уйма времени, — сказала она тихим и печальным голосом, проникшим прямо в его сердце.
Он заговорил, пытаясь рассеять ее обиду:
— Все очень сложно… Я пока не понимаю, как ко всему этому относиться. Я не знаю, о чем стоит говорить, а о чем лучше забыть навсегда.
— Ты полагаешь, нужно отмерять и взвешивать каждое слово, прежде чем мне его сказать?
— Грейс, я не о том. — Он протянул руку, чтобы дотронуться до ее лица, но она уже встала и уходила прочь, теперь на ее щеках полыхал румянец ярости.
— Проблема в том, Джефф, что ты мне совсем ничего не говоришь.
— Я всю жизнь прятал это глубоко в себе, Грейс.
Она остановилась в дверном проеме спиной к нему, но он ощущал, что она внимательно ловит каждое его слово.
— Я даже вспоминать не хочу свое детство, — сказал Рикмен. — Я справился с этим, сбросил с себя, а теперь мой брат, который, между прочим, ушел двадцать пять лет назад, вдруг желает об этом поговорить. Вот только чертовски поздно!
Грейс повернулась к нему:
— Я не твой брат, Джефф.
Он чувствовал неловкость и не мог смотреть ей в глаза.
— Думаешь, я буду шокирована? — спросила она. — Джефф, я изо дня день работаю с несчастными семьями и их несчастными детьми. Моя работа — помогать людям.
— Я не твой пациент, Грейс. — Он закрыл глаза: «Боже, почему я такой кретин?» — Я хочу сказать, что мне нужна твоя любовь, а не… — Он чуть было не сказал: «… а не твоя профессиональная забота», но это тоже прозвучало бы грубо, а он в самом деле не хотел причинять ей боль.
Но ее прелестное лицо было искажено болью, и она с трудом заставила себя выговорить:
— Я живу… Я люблю тебя. А люди, которые любят друг друга, друг другу и помогают.
Рикмен начал было отвечать, но она уже ушла, закрыв за собой дверь.
