Рикмен колебался. Он не знал, как объяснить факт своего возвращения к этому расследованию. Он не хотел, чтобы его слова прозвучали как попытка обороны, но и не желал, чтобы эта история осталась предметом дальнейших кривотолков.
— Сэр? — Это снова Танстолл. — Вы навсегда вернулись, сэр?
— Да, Танстолл, — сказал Рикмен.
— Просто мы слышали, что ваш брат совсем больной, сэр.
Рикмен не мог сказать, был ли этот человек превосходным актером или непроходимым тупицей: в его голосе не было ни капли иронии, а на лице — ни тени ухмылки. Зато все остальные шутку прекрасно поняли.
Перед ним была дилемма: сохранять достоинство и выглядеть при этом идиотом либо воспринять все с юмором. Рикмен ответил, как будто вопрос был ироническим:
— Скажем так, произошло чудесное исцеление.
Улыбок мало. Смех, выдаваемый за кашель.
Танстолл, единственный, кто шутки не понял, не унимался:
— Ну а что за штука с этой донорской кровью, сэр?
Рикмен не ожидал такой наглости. Он заметил, что некоторые неловко заерзали, считая, что товарищ слишком далеко зашел. Посмотрев в лицо Танстоллу, он увидел лишь кроткое смущение. Тот понял, что допустил ляп, но не знал где и как. Что ж, это давало Рикмену возможность разрядить атмосферу.
— Кровь была похищена из донорской партии, — начал он, тщательно подбирая слова. Поднявшийся ропот изумления заставил его повысить голос: — Служба внутренней безопасности ведет расследование, но я хотел бы предложить и вам опросить весь персонал, работавший на донорском пункте в тот день, я подчеркиваю — всех, от регистратора до водителя. — Эти слова встретили всеобщее одобрение, и Рикмен кожей почувствовал, что выигрывает. — Где детектив Харт?
— Здесь, босс, — откликнулась Наоми.
Она назвала его «босс», принимая его восстановление в качестве руководителя расследования и ясно показывая остальным, что она думает по этому поводу.
— Я хотел бы, чтобы вы возглавили расследование этой маленькой грязной аферы.
— Есть. — Она выглядела довольной.
Это самое малое, подумал Рикмен, что он может сделать для нее за то, что она всегда была на его стороне.
— Тебе не кажется, что ты пьешь слишком много кофе? — спросила Грейс.
В пять часов они с Натальей устроили небольшой перерыв.
— Я столько курю, что не стоит переживать о лишней чашечке кофе. — Наталья встряхнула головой, отбрасывая волосы назад, и искоса посмотрела на Грейс. — А вот тебе взбодриться кофеином не помешало бы.
Грейс взяла карту следующего пациента:
— Возможно, ты и права.
Джефф спал плохо, вскочил в три утра и в постель уже не вернулся. За завтраком он заметно нервничал, словно ожидая, что вот-вот что-то произойдет. Они так и не поговорили.
Она вздохнула и потянулась к телефону сообщить в регистратуру, что ее кофе-брейк закончился.
Следующей пациенткой была чешская цыганка. В ее медицинской карте значилось, что ей двадцать семь, но выглядела она гораздо старше: усталое, изнуренное лицо испещрено морщинами, волнистые иссиня-черные волосы собраны в пучок. Пока она говорила — с Натальиным переводом, гладким и ненавязчивым, как всегда, — Грейс заметила, что женщина избегает смотреть на нее. Цыганка обращалась к Наталье, немного отвернувшись от Грейс. «Словно хочет от меня спрятаться», — подумала Грейс.
— Они живут ввосьмером в доме с двумя спальнями, — переводила Наталья с чешского. — Там нет воды. Ее малышка болеет.
— Ребенок здесь? — спросила Грейс. Чехи часто приходили на прием целыми семьями. — Я могла бы ее посмотреть.
Наталья перевела, и женщина, нервно потирая ладони, что-то ответила по-чешски.
— Она говорит, что пришла сюда не из-за ребенка.
Грейс ждала, и женщина заговорила снова.
— Она пришла из-за своего жилья. Оно совсем не годится для восьми человек, — перевела Наталья.
Грейс удивленно подняла брови.
— Если ваш ребенок болеет, я могу помочь вам заставить домовладельца улучшить ваши условия — сделать ремонт, например, — сказала Грейс. — Но, простите, обеспечение жильем — не моя работа.
Женщина слушала Наталью с возрастающим раздражением. Наталья, похоже, не хотела переводить последовавшую реплику.
— Смелее, — подбодрила Грейс. — Я толстокожая.
— Это было оскорбление.
Грейс продолжила:
— Представители Службы поддержки беженцев будут здесь завтра. Вам стоило бы переговорить с ними. — Она подождала, пока Наталья переведет. — Если вы болеете, я буду вас лечить. Вот это моя работа.
Пока Наталья переводила последнюю фразу Грейс, цыганка смотрела на доктора с укоризной, в ее черных глазах блестела горькая обида.
Затем она что-то сказала уже Наталье, и та сердито ответила. Женщина подхватилась и живо направилась к двери.
— Подождите. — Грейс поняла, что не давало ей покоя во время приема. Ей была знакома эта женщина.
Та остановилась и повернулась, глядя с откровенным презрением.
— Спроси, у нее есть сын шести лет? — сказала Грейс.
Женщина слушала Наталью, и выражение ее глаз менялось: теперь во взгляде сквозил страх.
— Как Томаш? — спросила Грейс, адресуя вопрос женщине напрямую.
Услышав имя, та побледнела.
