— Рабочая память, — повторил он с выражением сосредоточенности и страдания на лице. — Она… она налаживается. Говорят, что у меня один из случаев амнезии. Но слова возвращаются… не по порядку… Я знаю, что должно быть все другое, потому что слишком много дней…
Рикмен покачал головой:
— Не понимаю…
— Они все не подходят.
Саймон бессмысленно уставился в одну точку, он сжимал и разжимал кулаки, будто пытался выцарапать слова из тайника, где они были спрятаны.
— Тебе же говорили, Саймон, что память обязательно вернется, только нужно подождать, и ты вспомнишь все слова. А пока говори, как можешь, — произнесла Грейс успокаивающим и обнадеживающим тоном.
Саймон вновь закивал как-то вбок, неуверенный, что согласен.
— Да, да, я буду, — заговорил он, возвращаясь к детской манере речи, которая удивила Джеффа в предыдущие встречи. — Я много чего помню!
Рикмен хмуро, исподлобья взглянул в лицо брата. Саймон его провоцирует? Дразнит?
— У меня тоже оч-чень хорошая память, — сказал Джефф тихо.
Саймон, казалось, не уловил иронии. Такого не случилось бы, когда они были детьми. То ли это симптомы сотрясения мозга, то ли с возрастом он перестал обращать внимание на насмешки.
— Я могу вспомнить все что угодно, — продолжал Саймон. — Еще с тех пор, когда мы были детьми…
— Пошли, — прервал его Рикмен, беря за локоть и подталкивая к двери.
— А куда мы пойдем?
— Назад в госпиталь.
— Но я как раз собирался рассказать Грейс…
— Ты Грейс и так уже достаточно нарассказывал, — оборвал его Джефф и краем глаза заметил, как брови Грейс поползли вверх.
«Что это? Удивление? Вероятно. И, конечно же, досада», — ответил он про себя на свой невысказанный вопрос.
Грейс пожала плечами, отстраняя от себя все загадки этой неурочной беседы.
— Может, ты сначала хотя бы штаны наденешь? — спросила она.
Саймон захохотал. Глянув на свои голые ноги, улыбнулся и Рикмен. Что было к лучшему: ничто, кроме смеха, не смогло бы растопить лед отчуждения. Но Саймон не унимался — все хохотал и хохотал. Грейс и Рикмен обменялись встревоженными взглядами: у него начиналась истерика. Саймон, видимо, переживал только крайние эмоции: гнев, боль, разочарование, восторг. Для него в чувствах не существовало оттенков и полутонов.
— Ладно, Саймон. Пошутили — и хватит. Уже не смешно.
— Да смешно же! — Саймон уже плакал от смеха. — Если ты в таком виде привезешь меня в госпиталь, решат, что это ты их пациент!
Грейс всплеснула руками и засмеялась вместе с Саймоном.
Рикмен со вздохом отпустил руку брата:
— Пойду оденусь.
— Я с тобой. — Грейс, должно быть, увидела тревогу на лице Рикмена, потому что спросила: — А ты есть не хочешь, Саймон? Я как раз собиралась готовить завтрак.
— Разогревать?
— Стряпать.
Когда, приняв душ и побрившись, Рикмен спустился вниз, Саймон вилкой гонял остатки еды по тарелке и безутешно плакал. Грейс легонько поглаживала его по плечу, пытаясь успокоить. Она подняла глаза, услышав, как открывается дверь. На ее лице застыло выражение жалости и смятения.
— Он рассказывал мне, как вы были близки, — пояснила она.
— Настолько близки, что двадцать пять лет он обо мне не вспоминал, — резко сказал Рикмен, однако почувствовал, как болезненно сжалось сердце.
Саймон повернул к нему заплаканное лицо:
— За что ты меня ненавидишь?
Видя неподдельное недоумение на лице брата, Рикмен смягчился:
— Вовсе нет, просто я… — В конечном итоге легче соврать. — Извини за резкость… я беспокоюсь о том деле, которое сейчас веду. Если ты готов, — добавил он, — я тебя подброшу.
Грейс предложила позвонить в госпиталь и сказать, что она привезет Саймона чуть позже, к началу своей смены, но Рикмен отказался. Она, конечно же, хотела еще поговорить с Саймоном, и Джефф это прекрасно понял.
Так уж вышло, что Рикмен едва ли слово сказал за время поездки, позволяя литься через край непрерывному потоку сумбурных идей и воспоминаний брата.
Было жутко холодно, и, когда они подъехали к госпиталю, Рикмен снял с себя пальто и набросил брату на плечи. Саймон обрадовался, начал восторгаться и витиевато расхваливать теплую вещь — теперь уже Рикмен не сомневался, что это проявление заболевания.
— Ты особенно-то к пальто не привыкай, — сказал он сухо, — а то мне еще в нем на службу ехать надо.
Они прошли через турникет главного входа в фойе. Саймон продолжал возбужденно болтать без умолку. Рикмен заметил краем глаза Таню, идущую к лифтам. Услышав голос Саймона, она обернулась, а вслед за нею повернули головы два мальчика, шедшие рядом с ней. Старший был похож на мать — такой же овал лица и темно-каштановые волосы. Он был высокий, смуглый, держался с застенчивой самоуверенностью молодого итальянца. Младший мальчик был маленький, стройный, волосы — короче, чем на фотографиях, которые показывала ему Таня — были насыщенного каштанового цвета. Через все фойе Джефф не мог разглядеть цвет глаз мальчишки, но они были темными и настороженными. Смотреть на Фергюса было все равно, что смотреть на свое собственное отражение в двенадцать лет.
