— Мы скорее отыщем целку на Хоуп-стрит, чем уломаем всю эту компашку оказывать содействие следствию. — Он критически оглядел Рикмена. — Ну и что тебя грызет?
— Джордан, — не задумываясь, выложил Рикмен.
От удивления Фостер даже положил на стол остатки третьего кекса:
— Ты же больше не собираешься колоться перед старшим про Джордана?
Рикмен понял, что ему следует держать язык за зубами. Он уткнулся в свой стол и бесцельно переложил несколько бумажек.
— Давай лучше не будем это обсуждать, — сказал он вместо ответа.
— Боишься, я опять изобрету что-нибудь сомнительное? — Фостер дотянулся до двери и захлопнул ее. — Он же под наблюдением. Денек-другой, и мы на него что-нибудь да нароем.
— У нас уже и так на него кое-что есть, — возразил Рикмен. — Но я хочу снять этот камень с души, Ли.
— Отложи пока, — посоветовал Фостер. — Если повезет, порыв иссякнет.
— Не получится.
Фостер запустил пальцы в волосы. Он настолько расстроился, что забыл о вреде, который может нанести своей обалденной прическе.
— Есть три вещи, которые никогда не надо делать, — сказал он, — лезть на рожон, извиняться и сознаваться.
Казалось странным, что и его лучший друг, и его злейший враг думают одинаково. Джордан тоже сказал, что он не собирается признаваться в том, что Рикмен нанес ему оскорбление действием. Но если Джордану сойдет с рук убийство Софии, потому что Рикмен утаил информацию, то он станет соучастником преступления.
— Говорят, признание облегчает душу. — Это была слабая попытка разрядить обстановку, но на Фостера это никак не подействовало.
— Знаешь, чем хорошо признание? Священники и психиатры без работы не останутся.
— И полицейские, — добавил Рикмен.
— Если сами не начнут делать признания.
У Рикмена зазвонил мобильный телефон, и он достал трубку.
— Джефф? — Женский голос был приглушен, будто она говорила сквозь вату.
— Это кто?
Фостер глядел настороженно, и Рикмен жестом попросил его подождать.
— Джефф, это Таня. — Она говорила так, будто совсем недавно плакала. — Я… не знаю, что мне делать…
Рикмен сделал знак Фостеру, что отпускает его.
— Что-то с Саймоном? — спросил он, удивившись, что встревожился.
— У него истерика, — сказала она полным слез голосом. — Я не стала бы тебя дергать, но мы никак не можем его утихомирить. Он постоянно требует тебя.
— Ты правильно сделала, — успокоил ее Рикмен.
Ей, должно быть, трудно было решиться на этот звонок. К тому же он не был в госпитале со дня визита Саймона к нему домой. Когда же это было? Два дня назад?
— Джефф, ему пришлось сделать укол успокоительного. Он считает… — Она запнулась, но затем взяла себя в руки. — Он считает, что совершил нечто ужасное, и поэтому ему пришлось уйти из дома.
— Но ведь это… — Он уже готов был сказать, что это неправда, но в известном смысле Саймон действительно был виноват: он бросил десятилетнего мальчишку на произвол жестокого и бесчеловечного отца. Оставил его с матерью, которая была совершенно запугана и забита. Случались дни, когда, вернувшись из школы, он заставал ее все на том же месте в окружении немытой с завтрака посуды, с ужасом глядящей в одну точку — на какую-то страшную сцену, которая беспрерывно прокручивалась у нее в голове.
— Я собирался подъехать сегодня, но попозже. — Он глянул на часы. — Ладно, сейчас приеду.
Хинчклиф еще не появился, а разговоры с Саймоном, может, на время отвлекут его от собственных неприятностей.
— А тебе удобно? — Похоже, ее силы были на исходе. — Тебя он должен послушаться.
— Неприятности? — поинтересовался Фостер, который и не подумал уйти.
— Родственники.
Фостер фыркнул:
— Беда.
— Мне нужно съездить в больницу, — объяснял Рикмен, натягивая пальто.
— Я звякну, когда Хинчклиф вернется.
— Договорились. — Рикмен, засовывая мобильник в карман, мыслями был уже в другом месте.
До госпиталя он домчался за десять минут. Очередь на парковку растянулась на целый квартал, поэтому, сделав круг и показав удостоверение охраннику, он заехал через задние ворота.
Таня ждала его перед лифтами на пятом этаже. Глаза были красные и заплаканные, и Рикмен обнял ее. Она прижалась к нему, обхватив за шею, затем, смущенно засмеявшись, они разомкнули объятия.
— Как он? — спросил Рикмен.
Она пожала плечами. Даже это простое движение стоило ей огромного труда.
— Все тебя требует.
Рикмен уже сделал шаг в сторону палат, но она задержала его, положив руку на плечо:
— Джефф, я хотела бы узнать до того, как мы…
— Нет, — коротко ответил Рикмен. Он был не в состоянии что-то рассказывать Тане. Ему слишком тяжело дался разговор с Грейс. Тане он еще не скоро сможет довериться.
Саймон стоял у окна, глядя на город. Он повернулся, когда Джефф вошел в палату. Его глаза блестели от слез, капли дрожали на ресницах и щеках.
— Джефф! Я думал, ты уехал.
— Я расследую серию убийств, Саймон, — объяснил он. — И потом, ты был у меня в пятницу, помнишь?
Саймон безнадежно посмотрел на Таню:
— А когда была пятница?
— Позавчера. — Голос невозмутимый, но в глазах плещется боль. — Вспомнил?
