Он нахмурился, затряс головой. Ему продолжают задавать вопросы. Просят его вспоминать разные вещи, когда его голова забита ватой, а он не может заставить слова вернуться и не может думать, потому что для этого нужны слова. А он их забыл. Сейчас он старается, потому что Джефф попросил. Джефф его брат, а они всегда были близки. И порой ему кажется, что он что-то должен Джеффу. Он не знает точно, что именно. Может, извиниться. Он уже чуть голову не сломал, думая над этим. Видимо, он что-то не то сказал. Или сделал…
Эта мысль вдруг напугала его, и он посмотрел на Джеффа:
— Я что-то сделал. Я сделал что-то ужасное.
Джефф попытался ему помочь:
— Ты приходил ко мне домой. В пятницу, позавчера.
Саймон вдруг увидел картинку с фотографической четкостью.
— Деревья… — произнес он.
— Я живу рядом с Сефтон-парком.
Саймон почувствовал всплеск — волнения, а может, счастья.
— Помнишь, как мы переплывали озеро на лодке? — спросил он. — А на коньках зимой до другого берега добирались? Из озорства.
— Да.
Что-то промелькнуло в лице брата, и Саймон наклонил голову, пытаясь понять что. Похоже на боль. Или на счастливое воспоминание? На что же?
— Таня говорит, ты очень расстроился. Из-за чего? — задал вопрос Джефф.
Саймон глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться. Это так тяжело, когда не можешь уловить суть. Так много всего, в чем нужно разобраться: новые представления, новые звуки, новые люди. Когда он взглянул сверху на город, то узнал его с трудом. Вспомнил собор, некоторые здания. А вот блочные дома снесли, и ветхие портовые пакгаузы на прибрежной полосе переоборудовали в дорогое жилье.
Голова раскалывалась от мыслей. Память возвращалась, но как-то бестолково, короткими бессмысленными вспышками, как обрывки разговоров в шумной столовой или в классе, из которого вышла учительница. Он испугался: нельзя так больше думать. Школа, уроки — это для детей, а он уже взрослый. Она возвращалась, как… — Саймон напрягся. — Как взрывы звуков, когда настраиваешь радио! Он улыбнулся Джеффу. Есть! Он сделал это. Сообразил.
Таня медленно выдохнула, ее плечи обмякли.
— Он забыл вопрос, — расстроенно сказала она.
— Я не забыл! — запротестовал Саймон.
— Ты расстроился, — напомнила Таня. — Тебе казалось, что ты когда-то поступил нехорошо.
— И вовсе нет. Я никогда не делал ничего плохого. Правда, Джеффи?
Два дня назад Рикмен ответил ему резко, даже безжалостно. Но это было сорок восемь часов и целую вечность тому назад.
— Мы все иногда совершаем плохие поступки, Саймон, — сказал он теперь. — И обижаем других людей. Мы не хотим, чтобы так получалось, но…
Таня внимательно смотрела на него, ожидая, возможно, откровения.
— … обижаем, — закончил Рикмен.
— Но я-то нет! — Саймон говорил по-детски вызывающе. — Что я сделал? Если бы сделал, ты бы уже сказал. Как я узнаю, если мне никто не рассказывает? Я же вам не мистер Всепомнящий какой-нибудь, — сообщил он с забавной доверительностью.
— Мы поговорим об этом позже, когда тебе станет лучше, — сказал Рикмен.
— Я хочу знать сейчас! — Раздражение Саймона грозило перерасти в неуправляемый гнев ребенка.
Рикмен начал было говорить, но его прервал звонок мобильника.
— Бэт-фон! — захихикал Саймон. Его настроение снова изменилось с головокружительной скоростью. — Скорее, Робин! В пещеру к Бэтмену!
В палату влетела сердитая медсестра:
— Здесь нельзя пользоваться сотовым телефоном, кругом медицинская аппаратура.
Рикмен извинился, сбросил звонок и отключил телефон.
— Бэтмен был моим любимцем, — начал рассказывать Саймон, совершенно забыв, о чем только что шла речь. — А Джефф всегда хотел быть Суперменом.
Рикмен подумал, как же Таня выдерживает постоянное возбуждение, перепады настроения, забывчивость, бесконечные повторы и эту бессмысленную маниакальную болтовню?
— Извини, — обратился он к ней, показывая телефон. — Это может быть важно.
— Я провожу тебя до лифта, — сказала Таня.
Когда он выходил, Саймон схватил его за рукав:
— Ты не Супермен, Джефф. Если честно, ты и сильным-то не был. Но ты всегда был мужественным. — Он как-то сник. — Джефф всегда был мужественным, — повторил он уже Тане.
— У него как будто ухудшение, — сказал Рикмен, пока они ждали лифт.
Она вздохнула:
— Доктор Пратеш говорит, у него наблюдается прогресс, но выглядит это как два шага вперед, один назад. Это может долго продолжаться. Нам предложили курс реабилитации в специализированном неврологическом центре в… Фэйзакерли, так, кажется.
Рикмен кивнул:
— Ты останешься?
— Столько, сколько он будет меня терпеть. Я все надеюсь, что он вдруг… — Она пожала плечами. Надежды, что Саймон одним прекрасным утром проснется и вспомнит ее, было мало.
— Как мальчики?
Ее лицо тронула улыбка, стирая годы тревог, прожитые за короткие две недели.
— Ссорятся и дерутся, но если дойдет до смертоубийства, я вмешаюсь.
— Ты бы привела их к нам как-нибудь.
Она засмеялась:
— Это на время остановит их войну — в доме дяди им придется быть паиньками.
Рикмен почувствовал удовольствие от этой мысли.
— Извини, не успел ты с ними познакомиться, как я навязала тебе звание дяди.
