Пенсионер сидел в штабе добровольной народной дружины. К нему была большая очередь за усыновлением. Я сказал, что мне только посмотреть, и прошёл внутрь.
Старик усыновлял очень быстро. Он никому не отказывал и не затевал лишних разговоров.
— Усыновляю, — сказал он, бегло взглянув на меня.
Очередь запротестовала, но мне уже оформляли документы. Собственно, было одно удостоверение блудного сына под соответствующим номером. Секретарша поставила печать, старик расписался, и я ушёл, так и не поняв толком, — хотел я усыновиться или нет.
Теперь хожу и думаю. Все-таки чей-то сын. Это приятно. Хотя, с другой стороны, блудный. Когда встречаю своих блудных братьев, становится необыкновенно радостно, что не я один попался на эту удочку.
— Эй! К чему это? — крикнул я.
— Не беспокойсь! — ответил один. — Спи! Неувязка с проектом. Поставили точечный, а должен быть протяжённый.
— К утру все сделаем, — пообещал второй.
— Не беспокойся, — сказал я жене. — У них неувязка с проектом. К утру все будет хорошо.
И мы снова заснули под ритмичные звуки пилы. За ночь дом поставили как надо, и мы проснулись на стене. Я побежал к соседям выяснять, что они собираются делать. Соседи уже перенесли мебель на бывшую стену и срочно оклеивали обоями бывший потолок.
— Нет! — сказал я жене, возвратясь. — Нужно бороться с обстоятельствами. Будем жить как жили. Кто их знает, вдруг поставят вверх ногами? Снова придется менять интерьер.
И мы продолжаем жить как жили, но теперь уже горизонтально.
К сожалению, выходя на улицу, приходится принимать вертикальное положение, чтобы удобнее было ездить в трамвае.
В правом ухе у него болталась маленькая серьга. Мне это показалось излишним.
— Как жизнь? — спросил я, хотя и так всё было ясно.
— Жизнь прекрасна и удивительна! А ты как? — сказал он и дотронулся до серьги.
— Одни неприятности! — сказал я и принялся перечислять неприятности. Он улыбался и кивал.
— Рад, что у тебя всё в порядке, — сказал он, когда я кончил, и снова дотронулся до серьги. — Ну, я пошёл. Бывай!
И он удалился, помахивая серьгой, похожей на кнопочный выключатель торшера.
Гораздо позже, просматривая какой-то зарубежный журнал, я узнал, что это и был выключатель. Он рекламировался как средство сохранения нервной системы.
Это был выключатель ушей.
Я посмотрел туда. Товарищи с крайнего стола уже ожидали моей реакции. Они приподняли бокалы, одновременно кивая. Я тоже кивнул и послал им цветы.
Через пять минут официант принёс коньяк. Товарищи с крайнего стола продолжали поднимать бокалы, улыбаясь очень дружественно.
Я послал им сборник стихов Пушкина. Они поняли это по-своему и прислали цветной телевизор, который передавал их улыбающиеся красные лица. Все вместе на экране они не помещались, поэтому приходилось переключаться.
Я послал им репродукцию Ван Гога берлинского издания. Они пришли в восторг, и тут же официант пригнал «Жигули» цвета морской волны и поставил в проходе.
— Для вас и для вашей дамы, — переведя дух, сказал он.
Я немного поднатужился и отправил им двадцать третью сонату Бетховена в исполнении Святослава Рихтера. Вышла небольшая заминка с роялем, но в общем администрация справилась.
Их фантазии хватило на трёхкомнатную кооперативную квартиру. В ресторане стало трудно передвигаться. Но публика не возмущалась, увлечённая состязанием.
Тогда я послал им портальный кран. Официанты его еле приволокли. Кран был с крановщицей.
— Вира! — скомандовал я.
Крановщица подцепила их столик крючком и, раскачав, забросила в Кижи. Я так и не понял, кто выиграл, потому что оттуда они ещё ничего не прислали.
До земли было далеко, и они опускались, как чаинки на дно стакана. Можно было поговорить и кое-что вспомнить.
Погода была хорошая, безоблачная. Все материки и океаны лежали как на ладони.
— Посмотрите, — сказал один. — Это Крым. Я там отдыхал в прошлом году.
— В каком санатории? — спросил другой. Спросил просто так, от нечего делать.
— В санатории «Чайка».
— Там плохо кормят, — сказал тот. — На редкость.
