Через пять лет не без некоторого напряжения они купили шубу из норки.
— Неужели ты думаешь, что в такой шубе можно ездить общественным транспортом? — спросила жена.
Это было справедливо. В такой шубе нельзя было ездить даже в такси. Муж встал в очередь на машину и сел за диссертацию. На это ушло еще десять лет. Зато машина по цвету очень подходила к шубе.
— Тебя тоже неплохо бы одеть, — заметила жена. — Иначе могут подумать, что ты служебный шофёр.
И в течение ряда лет мужа одевали так, чтобы он гармонировал с шубой и машиной. Наконец все было готово, и они стали собираться на встречу Нового года.
— Знаешь, — задумчиво сказала жена, — такие брошки уже не носят... Спрашивается, чего мы потащимся в ресторан? Там одна молодежь. А у тебя печень. В конце концов, по телевизору все покажут.
И тогда муж подумал о том, что когда-то, на заре своей молодости, он упустил одно удовольствие. А ведь можно было, выйдя из ювелирного магазина, забросить эту брошку с моста в реку. По крайней мере, несколько секунд удалось бы понаблюдать, как она летит, красиво переливаясь на солнце.
Человек, видимо, принципиально висит на одном волоске. К тому же он гордо улыбается, будто сознает, что соседство с Творцом для него почётно. От нечего делать он напевает песенки, разглядывает прохожих и делает какие-то заметки в записной книжке.
Человека раскачивает ветер, дождь и снег попеременно беспокоят его, но он все равно улыбается и ободряюще подмигивает тем, кто внизу. Кажется, ему хочется показать, что он висите какой-то специальной целью, известной немногим.
Я замечаю, что с каждым днем волосок всё больше седеет и истончается, превращаясь в почти невидимую серебряную струнку, натянутую до предела. Человек улыбается уже совершенно героически, с чувством правильно выполняемого долга. Если хорошо прислушаться, то можно услышать тончайший свист ветра, рассекаемого волоском. Но лучше не прислушиваться, потому что этот звук, подобно скрипу ножа по стеклу, неприятен.
Я, конечно, обрадовался такой возможности и подумал, что в сфере обслуживания произошли какие-то сдвиги. Однако никто из моих знакомых не собирался звонить Богу. Одни не верили, что всё будет честно, другим было наплевать, а третьи боялись, что это дорогое удовольствие.
Мне не хотелось выделяться, но я всё-таки позвонил. У меня накопилось несколько вопросов, на которые только Бог способен был дать ответ.
— Слава Богу, что вы позвонили, — раздался в трубке старческий голос. — Слава Богу! Как ваша фамилия?
Я назвал фамилию, соображая, какого же Бога благодарит Бог.
— Сейчас я запишу... Вы меня просто выручили. Слава Богу!
— Простите, с кем я говорю? — спросил я.
— С Богом, с Богом, — сказал старик.
— Тогда какого же чёрта?
— Я скажу вам по секрету... — Бог перешел на шёпот. — Вы просто не представляете, какая у нас сложная система богов. Я рядовой бог. В моем ведении всего одна Галактика. А верховный Творец, о котором вы понятия не имеете, он выше, много выше... Но если начистоту, я не уверен, что он самый главный.
— По-моему, вы — атеист, — сказал я.
— Господь с вами! — испугался Бог. — Давайте ваши вопросы.
— Да я уж лучше обращусь выше, — сказал я.
— Дело ваше... Только не вешайте трубку, — сказал Бог торопливо. — Скажите, что там у вас происходит? Я ничего не понимаю.
— Все нормально, — сказал я. — Не волнуйтесь. Ввели новую форму обслуживания. Теперь по телефону можно поговорить с Вами.
— Это я знаю, — тоскливо произнес Бог. — Не звонит только никто. Вы первый.
— Нет, я последний, — сказал я. — Это-то меня и волнует...
— И меня, — вздохнул Бог.
— Вам-то что? Вы за это не отвечаете.
— А вы? Вы — отвечаете? — удивился Бог.
Господи, что он понимает! Я повесил трубку, и двухкопеечная монетка выскочила обратно. Это была настоящая радость.
«Чего бы мне еще спеть?» — подумал он.
И он спел еще два раза по сто лет классического репертуара и пятьдесят лет маршей.
Тут к нему подошёл человек, лишенный слуха, и сказал:
— Может, хватит тебе петь?
— Нет, — сказал певец. — Если уж я начал петь, то буду петь до конца.
И он пел еще целых семьсот пятьдесят лет грузинские народные песни. Но тут у него кончились деньги. Он пошёл домой и пел там еще до утра.
Испытатель побрился, обдумывая детали предстоящей работы.
— Сегодня новая серия, — сказал он жене.
