Если тебе исполняется восемнадцать, то, как не крути, радоваться и праздновать необходимо всем и повсеместно. Это после преодоления рубежа в «Двадцать пять», очередной день рождения становится – «Ну ещё один год, ну и хрен бы с ним». А сейчас, пока одряхляющая бытовуха взрослости ещё не пустила гнилые ростки в подростковых мозгах, друзья твёрдо решили всё сделать так, как полагается – нажраться в хламинушку.
Гуру Падмасамбхва, учитель тибетского буддизма, писал (естественно «Водка» не в современном значении этого термина, полученном в СССР лишь с принятием ГОСТа от тысяча девятьсот тридцать шестого года, а настой из трав, кореньев или ягод на крепком алкоголе): «Водка имеет девять составляющих, но, среди них есть одно – мёд злой пчелы, из-за которого человек не может отказаться от принятия водки. Но остальные восемь компонентов водки ужасающи. Итак, в состав водки входят:
1) Яд из мозга свирепого белого льва
2) Пена из пасти разъярённого слона
3) Яд из жала ядовитой змеи
4) Мёд злой пчелы
5) Слюна из пасти бешеной собаки
6) Яд из костного мозга девяти демонических плясунов
7) Зрачок глаза волка
8) Мясо трупа
9) Утробная кровь женщины-ракшаса»
Граф Толстой и Чижик, впитавшие атеизм всеми советскими порами не менее советских тел, к христианству то относились, как к «опиуму для народа», не говоря уже о каком-то там индийском учителе буддийской тантры восьмого века.
Да к тому же, о существовании всех этих многочисленных «нерусей», мешающих, своими нравоучениями, жить – и знать то не обязательно.
Так что Серёжа с Ваней благополучно выполнили поставленную себе задачу и сейчас, расположившись у памятника матросам – потёмкинцам, допивали вторую бутылку травяной настойки, купленной у лучшего друга всех местных алкашей – бабки Томы, торговавшей неподалёку, из-под полы, своими «лекарственными средствами».
Стоп.
Вот мы и пришли к тому, с чего начали.
Семнадцатого февраля, тысяча девятьсот шестого года, после разгрома восстания в Севастополе, начался суд над матросами броненосца «Князь Потёмкин-Таврический». Итог – двадцатидвухлетний Александр Заулошнов, двадцативосьмилетний Фёдор Луцаев и двадцатитрехлетний Тихон Мартьянов приговорены к смертной казни через повешенье. Но, на основании указа от двадцать первого октября тысяча девятьсот пятого года, о смягчении наказаний за политические преступления, совершенные до издания манифеста семнадцатого октября тысяча девятьсот пятого года, казнь заменили пятнадцатилетней каторгой.
Двадцатитрехлетний Иван Задорожный, двадцатисемилетний Феодосий Кашугин, двадцативосьмилетний Сергей Гузь, отхватили поменьше сибирского воздуха, но тоже по самый загривок – три с половиной, шесть и десять.
Остальных любителей поконфликтовать с царской властью, да и просто оказавшихся в не то время в не том месте и попавших под психологическое/физическое влияние революционно настроенных «коллег», отдали в арестантские роты и подвергли другим неблагоприятным наказаниям.
После всей этой показательной процедуры военно-морского трибунала, предназначенной для укрепления во всю шатающегося самодержавия, осуждённых матросов перевезли в Самару, где к ним присовокупили моряков-участников восстания на крейсере «Очаков». Затем, «большой, дружной и весёлой компанией» их этапировали в Иркутск.
Шесть потёмкинцев, во время «увеселительной прогулки» по уральской железной дороге, на участке дороги между станциями Юшала и Тугулым, совместив свою физическую силу с оторванными от оконной решётки железными прутьями, отправили конвоира на встречу с его конвоирским богом.
Ну и соответственно – сбежали.
Но, были пойманы конвойной командой и забиты до смерти.
В Тюмень тела везти не решились, так как там их уже поджидали революционно настроенные рабочие железнодорожники.
Поэтому, часов в семь утра, на станцию города, впоследствии восемнадцать лет удерживающего в своём лоне будущего отца Павлика, прибыл вагон, в котором, лёжа на полу, в крови, приехало пятеро убитых молодых парней, скованных и одетых в серую арестантскую робу. Жандарм Кукарских разогнал, как-то быстро набежавших, любопытных и солдаты оцепили периметр.
Быстрее слухов, конечно, не сработаешь, но и медлить не стоит.
Поэтому, транспортируемый из Севастополя груз, по дороге потерявший свою ценность, ввиду принудительного окончания жизнедеятельности, был похоронен на самом краю городского кладбища.
Как и был – в цепях.
Но очень скоро на могиле стали появляться цветы, а на деревянном кресте – революционные прокламации. В связи с этим, весной 1908 года, все опозновательно – отличительные черты, были убраны.
Прошли годы, прошли столетия…, хотя нет, только лишь годы, но при этом каждый, по насыщенности, равнялся десяти. Царская власть была истреблена под корень, порубленные и облитые серной кислотой тела, её главных представителей, уже давно были закопаны под Свердловском.
